Ледяное озеро

Он открыл свой портсигар и дал прикурить Аликс, потом закурил сам. Выбросил использованную спичку в огонь и наблюдал, как она вспыхнула на миг, поедаемая пламенем.
— Я был сверстником Хелены, точнее, принадлежал к одному с ней поколению.
Аликс услышала осторожность в его голосе, то, как он тщательно подбирает слова, и невольно напряглась и насторожилась.
— Она была старше меня, поэтому я видел ее иначе, чем ваши дяди и тети или мои братья. Если хотите, чтобы я был честен… — Его голос оборвался, он взглянул на пламя камина. — Видите ли, я был до безумия влюблен в Хелену. Такое часто случается, вам наверняка это известно: молодой человек и женщина постарше.
— Вы были в нee влюблены?!
Если так, то почему именно он сказал ей об этом, почему она узнает правду от Хэла?
— Если вы унаследовали характер Хелены, то у вас должна оказаться одна из ее самых замечательных черт — честность. Хелена не любила осложнения и недоразумения. Но она никогда не делала вид, что чего-то не было или не могло быть. Правда состоит в том, что я безумно любил Хелену. Юношеская влюбленность человека, который только открывает для себя, что такое любовь.
— Но она не… я хочу сказать… это ведь…
«Господи, я мямлю, как тетя Труди. Но как спросить человека в открытую, не было ли у него любовной связи с твоей матерью?» Сама мысль о подобном отвращала Аликс, хотя она успела спросить себя, какая часть этого отвращения объяснялась тем, что этой женщиной была ее мать, и какая — боязнью узнать, что Хэл поступал низко.
— Были ли мы любовниками? Конечно, нет. Помимо того, что ваша мать была предана Невиллу и никогда не заглядывалась на других мужчин, она была высоконравственным человеком, относилась к адюльтеру с ужасом, как к нарушению торжественных обетов.
Аликс почувствовала, что ее поставили на место, но она задала важный вопрос.
— Тайная любовь? — И язвительно прибавила: — Или обожание издали, когда объект поклонения приобретает образ какого-нибудь богоподобного существа?
— Сотворение кумира, да, я понимаю… — кивнул Хэл. — Она знала. Относилась ко мне с добротой и тактом, а я обожал ее как нечто находящееся за пределами рода человеческого.
Аликс издала тихое восклицание, выражающее неприязнь. Хэл рассмеялся.
— Разве вы никогда по уши не влюблялись в мужчину? Или — учитывая ваше воспитание — не восхищались до безумия какой-нибудь женщиной? Позвольте сказать вам, однако, что я был не единственным. Она была сиреной, ваша мать, только относилась к редчайшему виду сирен, которые совершенно не подозревают о своей магнетической власти над мужчинами. Именно из-за магнетизма ваш отец так безоглядно влюбился в нее, а сэр Генри защищал от нападок вашей бабки. В других случаях он обычно во всем соглашался со своей женой.
— Он и сейчас соглашается. Так ему легче жить.
— Совершенно верно. — Хэл помолчал и выпустил несколько аккуратных колечек дыма. — Я немногим могу вам помочь, ведь женщина, которую я обожал, была в той же степени плодом моего воображения, в какой и реальным человеком. Вы современная девушка, слышали о психологическом проецировании. Кстати, она обладала чувством юмора и много смеялась, у нее был прелестный смех, глубокий, низкий и очень заразительный. Не знаю, передался ли он вам, поскольку вы, кажется, не любите смеяться.
Он сам над ней смеется. Проклятие!
— Вам следовало бы поговорить с Анджелой. Джейн тоже хорошо знала Хелену, но от нее вы не получите правдивой картины. Семейная лояльность… Но Анджела примерно одного с ней возраста, а кроме того, проницательная и тонко чувствующая женщина.
— Другие знали о вашей страсти к маме, или вы хранили это в тайне?
Он поморщился при слове «страсть».
— Я воображал, что никто ни о чем не догадывается. На самом деле все они прекрасно знали. Кого-то это забавляло, некоторых бесило, кто-то сочувствовал — в зависимости от темперамента. Питер потребовал, чтобы я прекратил бродить как лунатик вокруг чужой жены и повзрослел. У него как раз возникли неурядицы с Делией. И ваша бабушка все прекрасно знала. Тогда она молчала, зато бросила мне это в лицо на днях. Как она себя чувствует? Она выглядела нервной и напряженной.
 
— По прошествии шестнадцати лет люди меняются.
  
Глава двадцать восьмая
 
Лоуфелл гудел как улей — казалось, все жители превратились в покупателей рождественских подарков. Городок выглядел празднично и весело в своем нарядном убранстве, с разноцветными украшениями, вечнозелеными гирляндами, протянутыми через главную площадь, с установленной здесь же рождественской елью, усыпанной фонариками, и сверкающим на солнце обледенелым камнем мостовой. У всех покупателей и у мальчишек-рассыльных были пунцовые от мороза щеки, а торговец мануфактурными изделиями в лавке на углу площади бойко продавал вязаные шапки с помпонами.
Аликс размышляла, не купить ли ей шапочку в подарок Урсуле, когда заметила Анджелу и Сеси, которые с полными корзинами входили в главную закусочную. Она заспешила к ним через площадь, чертыхаясь, когда трость застревала между булыжниками мостовой.
Обе женщины из семейства Гриндли уже сидели за круглым столиком и, увидев Аликс, принялись отодвигать свертки и пакеты, чтобы освободить место для нее. Сеси махнула официантке, опередив нескольких посетителей, ожидавших, когда их обслужат. Причем сделала это с помощью простого приема — крикнув «Эй, Роза!» торопливо снующей молодой женщине в цветастом переднике.
— Здравствуй, Роза, — сказала Аликс, узнавая в подошедшей свою давнюю подружку из местных. — Я думала, ты перебралась в Манчестер, когда вышла замуж.
— Так оно и есть, мисс Аликс, но мы приехали погостить на Рождество, не хотелось пропустить замерзшее озеро. Вот и помогаю маме в кафе, сейчас у нас множество посетителей. Не желаете кофейник на троих? Сегодня очень хорош ореховый торт.
Аликс размотала шарф, радуясь душному теплу кофейни. Она чуть помедлила, потом решилась:
— Анджела, можно я спрошу вас о маме?
— О Хелене? Конечно.
— Я пришла к заключению, что совсем не знала ее. Что ж, неудивительно: мне было девять лет, когда она погибла; я осталась с детскими воспоминаниями. Для меня она была просто мама.
Анджела подождала, пока вернулась Рода с подносом и расставила перед ними чашки и тарелки.
— Тебе лучше спросить о ней у своих родных.
— Вы так считаете? Как только я завожу разговор о маме, тетя Труди лишь делается еще более рассеянной и неопределенной. Дедушка тотчас начинает говорить, какой хорошей женой была она Невиллу, и у меня возникает ощущение, что он ее очень любил, только он почти сразу умолкает. У дяди Сола спрашивать бесполезно, от него никогда не услышишь ничего, кроме банальностей. Такой человек, как он, всегда боится ляпнуть что-нибудь лишнее. Джейн утверждает, что знала ее хорошо и очень любила, но что толку?
— Да, Джейн и Хелена дружили. Они были похожи в некотором отношении: обе сориентированы на дом и семью. Нет, у бедняжки Джейн была не та семья, какая ей желательна, но они имели одинаковые консервативные взгляды на место женщины.
— Консервативные?
— Да, Хелена была очень консервативна. Я не самый подходящий для расспросов человек в данном случае, Аликс, потому у нас с твоей матерью никогда не возникало доверительных отношений. Она получила хорошее образование, посещала один американский женский колледж, однако не одобряла работающих женщин. То, что я врач, сразу отвратило ее от меня, она считала неправильным, что я отобрала работу у мужчины и вообще решила взяться за профессию, в которой никогда не буду на равных с коллегами-мужчинами: дескать, ни одна женщина не может надеяться сравниться с ними в умственных способностях, понимаешь?
— А разве с тех пор что-нибудь изменилось? — заметила Сеси. — Кстати, торт очень вкусный, попробуй, Аликс.
Аликс посмотрела на лежащий перед ней на тарелке кусок и отколупнула кусочек ореха.
— Тебе кажется, что сейчас тяжело, Сеси! — резко сказала Анджела. — В мое время все было тяжелее. Мы считались диковинками. Перед войной, когда я училась, на нас смотрели как на уродцев. Существовало огромное предубеждение и враждебность со стороны преподавателей и студентов-медиков, а медсестры откровенно презирали нас.