Ледяное озеро

  
Элизабет Эдмондсон
 
Ледяное озеро
 
 
Глубоко таятся страсти сердца,
 
Еще глубже запрятаны тайны прошлого
 
 
С любовью — моему дяде, Джеймсу Эдмондсону, чьи воспоминания об уэстморлендских зимах прошлых лет и рассказы о жизни Англии 30-х годов явились для меня источником наслаждения и вдохновения
 
  
Пролог
 
 
«Манчестер гардиан», апрель 1921 г.
 
ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ
 
Житель Уэстморленда [1] погиб в результате несчастного случая при горном восхождении
 
В начале этого месяца Невилл Ричардсон, старший сын сэра Генри и леди Ричардсон, из поместья «Уинкрэг» сорвался со скалы и погиб, совершая восхождение в Андах. Погибшему был сорок один год, у него остались жена Хелена, сын и две дочери. Младший сын сэра Генри, Джек Ричардсон, награжденный за храбрость «Военным крестом», погиб во Франции в 1917 г.
 
 
«Манчестер гардиан», декабрь 1936 г.
 
…Особенно красив местный ландшафт, когда озеро от края до края покрывается прозрачным льдом и разноцветные солнечные блики придают ему вид опала в девственно-белой оправе. Ближе к закату одетые снегом холмы приобретают все оттенки, какие только может произвести солнце, — от густо-малинового до бледно-золотистого. Мороз обрамляет реки и ручьи, словно ледяными пальцами причудливым узором украшает окна, изысканной, неземной паутиной оплетает изгороди и окрестные холмы. На воздухе замерзает дыхание. Черные спины низкорослых лошадок на горном склоне припорошены белым, их гривы и ресницы тронуты инеем, а косматые шкуры выносливых местных овец, добывающих корм из-под снега, обвешаны сосульками.
 
Такого мороза, как нынешний, не бывало с зимы 1920/21 г., и весть о том, что озера на севере одеваются льдом, достигла не только наших местных газет, но и колонок крупных лондонских изданий, а оттуда разносится по всему свету. В то время как северяне точат коньки и придирчиво вглядываются в ясные синие небеса и звездные ночи, выискивая признаки нежелательных перемен в погоде, выходцы из этих мест ностальгически вспоминают морозные дни и закрывают глаза при виде серых городских улиц. Они грезят об ослепительном зимнем небе, о воздухе, не пожелтевшем от дыма, копоти и ядовитых испарений. Мысленно летят они на коньках от одного края окруженного горами озера до другого: острые лезвия режут сверкающий лед, уши и пальцы щиплет мороз, а душа полна неудержимой радостью.
 
  
К СТАРЫМ МЕСТАМ
   
Глава первая
 
Лондон, Челси
«Почему бы тебе на Рождество не поехать на север?»
Аликс Ричардсон разбила в миску два яйца и начала взбивать их вилкой. Слова Сеси Гриндли не несли в себе оттенка критики или осуждения и не казались вмешательством в чужие дела — она всего лишь задала простой и естественный вопрос. Подруга детских лет знала об отношении Аликс к бабушке, но не видела в этом веской причины держаться вдали от «Уинкрэга» [2].
Наверное, Сеси права. Аликс без энтузиазма взирала на желтую смесь в миске. Она не слишком-то любила омлеты, но ела их часто.
Пища одинокого человека.
Люди встречали Рождество со своими семьями. Это было обычным и привычным делом, пускай даже всякий раз кто-нибудь сожалел об этом и зарекался: больше никогда. Те, у кого отсутствовала настоящая семейная жизнь, воображали встречи кульминацией счастья и человеческого тепла, хотя правда состояла в том, что подобные сборища могли обернуться полным провалом. Семейные дрязги, застарелые обиды, зависть и вражда, распаленное негодование выплескивались на поверхность. И все это — на фоне блюд с праздничным жарким и наполненных бренди бокалов.
 
Аликс зажгла газ и следила, как кусок масла, шипя, распускается на сковородке. Нет, Рождество в «Уинкрэге» было иным. Строго и удивленно взлетали брови бабушки, но никогда не повышались голоса. Неуравновешенность, гнев и споры не находили места в этом доме. То, что было предназначено для детской, всегда оставалось в стенах детской, а за пределами хранительных стен привитые хорошие манеры и страх перед бабушкой обеспечивали в доме неизменное спокойствие и порядок. На поверхности, во всяком случае.
Она вылила взбитые яйца в горячее масло и затем несколько раз поворачивала сковородку. Да, бывали времена, когда в «Уинкрэге» слышались беззаботный смех и счастливые голоса. Это когда они жили все вместе, одной семьей: родители, Аликс с Эдвином, их старшая сестра Изабел.
Мысленным взором Аликс увидела сестру в тот памятный год: как она, приехав на рождественские каникулы, возвращается домой после целого дня охоты — это было еще до холодов. В четырнадцать лет Изабел являлась первоклассным стрелком в отличие от остальных членов семьи, которые иногда доставали ружья, но ничуть не разделяли страсти соседей к этому виду спорта.
Потом ударил мороз, с гор понесло снегом, и Аликс хорошо помнила, как они с братом-близнецом Эдвином резвились на озере, катались на коньках и санках.
Праздники в тот год начались звоном восторженных детских голосов и веселым топотом ног, а закончились холодными и черствыми, случайно подслушанными словами… Их последнее совместное Рождество…
Аликс плавно скинула омлет в вынутую из сушки над плитой тарелку и отнесла в комнату на стол. Налив бокал вина, подцепила кусок яичницы на вилку и отправила в рот, совершенно не чувствуя вкуса.
Тогда происходили какие-то таинственные разговоры. Они резко обрывались, когда в комнату входили она или Эдвин. С внезапной и пугающей ясностью она вспомнила, как мать повышает голос на бабушку и бабушкино злое, приглушенное шипение в ответ.
Аликс отпила вина — вместо него вполне мог быть уксус или лимонад, она не ощущала вкуса.
…Изабел была больна, так сказали близнецам. Им не объяснили, что с ней — что-то инфекционное, и что приходилось держать ее взаперти в дальнем крыле дома. Глядя глазами забытого детства, Аликс абсолютно отчетливо представила, как однажды, войдя в холл, застала там дворецкого Роукби, растерянно снимающего рождественские гирлянды. Там же была тетя Труди, сдиравшая с елки свечи и украшения и распихивающая их как попало, вместо того чтобы, бережно завернув каждый предмет в бумажную салфетку, аккуратно уложить в деревянный ларь до следующего раза.
Аликс сдвинула остаток омлета к краю тарелки. Тушеное мясо… как давно она не ела настоящего тушеного мяса с овощами. В Лондоне люди понятия не имеют о таких кушаньях. Или об овсянке к завтраку — с желтым сахаром и густыми сливками, прямо с фермы. Дедушка любил овсянку на шотландский манер, с солью, но Аликс — только со сливками и сахаром. А шоколадный пудинг… Если она поедет домой, кухарка непременно приготовит ей свой фирменный, неземного вкуса пудинг с горячим шоколадным соусом — десерт, который славится на все озера и рецепт его тщательно хранится под замком.
Аликс встала, отнесла тарелку и бокал в кухню. Поставила их возле раковины — приходящая уборщица утром вымоет. Потом стала готовить кофе, невидящим взглядом уставившись на пузырящуюся в кофейнике горячую жидкость.
Она оборвала связи с «Уинкрэгом», уехала, чтобы начать собственную жизнь. Значили ли для нее что-нибудь традиции? Тосковала ли она по рождественским гимнам, праздничному пудингу с изюмом и черносливом, подаркам под елкой?
Нет.
Но вот по чему она тосковала — так это по озеру и холмам. И по ощущению морозного воздуха на горящих щеках. И порой до боли хотелось опять мчаться по льду под холодным и чистым голубым небом. Поесть тушеного мяса с овощами и шоколадного пудинга. Не говоря уже о восхитительных состязаниях, которые устраивались в это время года. Сейчас невозможно купить настоящего хлеба в Лондоне. А в «Уинкрэге» мальчик от булочника, как встарь, каждое утро доставлял корзинку с буханками, завернутыми в ткань, чудесно теплыми.