Бухта Донегол

Между тем служба продолжилась, прихожане вторили нарастающим многоголосием. Казалось, это никогда не кончится, и она знала, что не выдержит такого долгого стояния.
Агнец Божий, ты берешь на себя все грехи мира.
Уф. По спине Иззи стекла струйка пота.
Господи, я недостоин принять Тебя, но только скажи слово, и я исцелюсь.
К горлу подступила желчь.
– Извините, – обратилась она к соседке справа и стала пробираться мимо сидящих прихожан, стараясь не поднимать головы и ни на кого не смотреть. На крыльце ей пришлось протиснуться через небольшую толпу мужчин, которые то ли опоздали, то ли были слишком пьяны, чтобы войти внутрь. Над дверью висел работающий громкоговоритель. Иззи поспешила к воротам, догоняемая голосом отца Брайана.
   
2
 
Отругав трехлетнюю Джессику, ударившую по лицу своего годовалого братика, Долорес Маллен подхватила орущего сына и засунула его в манеж. Она собралась поставить кассету с фитнесом и включила телевизор. Передавали рекламу. Женщина, словно чокаясь, поднимает крошечный бокал с синей жидкостью для отбеливания и выливает ее на кухонное полотенце. «Господи, сколько можно», – подумала Долорес. Она глядела, как жидкость впитывается в полотенце, и думала о том, что у нее не пришли месячные. Задержка как минимум на десять дней. Возможно, это из-за диеты, но не на десять же дней. «Черт», – громко сказала она. Последние месячные были в конце августа, когда все собрались на семейный барбекю в честь дня рождения Мадлен, то есть полтора месяца назад. У них с Доналом трое детей – подросток и два малыша, а теперь на подходе и четвертый? Донал требовал, чтобы она похудела, и Долорес только-только восстановила форму после рождения Эрика…
Она опустилась на огромный диван и провела пальцем по гладкой велюровой обивке, где, несмотря на все ухищрения и химию, еще виднелась пара пятен в форме детских ладошек. Она взглянула на Джессику: та уже успокоилась – сидела на полу в дальнем конце комнаты и пыталась расчесать волосы кукле крошечной расческой.
– И не надо на меня так смотреть, дорогуша, – увещевала куклу девочка, и голос ее эхом разносился по комнате, отталкиваясь от белых стен, плиточного пола и панорамных окон, за которыми простиралось море.
Проект дома, как назло, был выбран такой, чтобы она до скончания веков протирала все эти огромные стеклянные поверхности. Да, конечно, у них очень просторно и всегда много света. Четыре комнаты внизу, две наверху, их еще заполнять и заполнять. И как только она умудрилась не беременеть десять лет, а теперь вот – третий раз подряд? Долорес тут же отогнала от себя недобрую мысль. В конце концов, были и выкидыши, и, возможно, он опять случится. Не стоит ли сначала убедиться, а потом уж сказать Доналу? Он никогда не был осторожен, а летом совсем потерял к ней интерес – обычно верный признак того, что появилась другая женщина. Поэтому, когда он снова вспомнил про нее, у нее не хватило духу отказать.
Послышался шум подъезжающей машины. Иногда по утрам к Долорес наведывалась одна из сестер, но сейчас возле дома остановился блестящий черный BWV. Открылась дверь, наружу высунулась женская ножка в черном сапоге на высоком каблуке, затем появилась и ее обладательница. Когда она выпрямилась, Долорес увидела, что это жена Шона Кроули. Долорес подивилась, почему та не подвязала свои густые черные волосы и как она вообще умудрилась разглядеть за ними дорогу. На женщине была длинная клетчатая юбка, водолазка и поясная сумка на бедре. Долорес натянула поверх короткого топа худи и пошла открывать дверь.
– Привет, Долорес, – сказала гостья, и Долорес тотчас же осознала, что та выглядит вполне себе элегантно. Кожа на лице была бледной и гладкой, взгляд синих глаз – острым и пытливым.
– Привет, – ответила Долорес.
– Вы меня помните? Я Коллетт.
Гостья улыбнулась, и вокруг ее глаз и рта образовались мелкие морщинки. Долорес видела ее прежде, знала, что она замужем за Шоном Кроули, но с какой стати она должна ее помнить?
– Здравствуйте, Коллетт, – ответила она.
– Я тут решила узнать насчет коттеджа.
Она снова улыбнулась, и Долорес подивилась, насколько улыбка преображает эту женщину, еще сильнее обозначая высокие скулы и аккуратную линию подбородка. Долорес вспомнила, что она не накрашена, и защитным жестом застегнула молнию на худи и сплела руки на груди.
– А что насчет коттеджа? – переспросила она.
Гостья кинула взгляд через плечо в сторону белого каменного домика на холме.
– Но ведь это вы его владельцы? – уточнила она.
– Да.
– И сдаете его?
– Да, но только не в это время года.
– То есть сейчас он пустует?
Джессика протиснулась между ног Долорес, и та подхватила ее на руки.
– Да вы заходите, – сказала Долорес и распахнула дверь, пропуская Коллетт в холл. Ее каблучки застучали по плиточному полу.
– У вас красивый дом, Долорес. Всегда любуюсь на него, гуляя вдоль моря. Представляю, какой у вас роскошный вид из окон. – Она заглянула в гостиную, чтобы убедиться в справедливости своих слов. – Так сколько у вас детей? – Она ткнула пальцем в пухлую ножку Джессики. Улыбнувшись, та смущенно уткнулась носом в материнскую шею.
– Эта – вторая, – ответила Долорес. – А Эрик, который в манеже, третий. Их нужно разводить по углам, а то начинают безобразничать. – Сморщив нос, Долорес потерлась им о носик дочери. – Верно я говорю?
Девочка уперлась лбом в лоб матери и обхватила ее ручонками за шею.
– Я помню только Мадлен, – сказала Коллетт. – Несколько лет назад она участвовала в нашей постановке при городском центре.
– Точно, – кивнула Долорес. – Сейчас ей уже тринадцать. Учится в средней школе Святого Джозефа.
Между тем малышка на ее руках ухватилась за золотой кулон «Долли» и начала тыкать им в шею матери.
– Прекрати, Джессика. – Долорес попыталась разжать детские пальчики.
– Послушайте, Долорес. Не хочу вас долго задерживать, но меня интересует ваш коттедж на предмет аренды.
– А где вы сейчас остановились?
– Вот уже две недели как проживаю в мини-гостинице, но там не очень удобно. Хочу устроиться с бóльшим комфортом.
Было непонятно, почему эта женщина не может переехать к собственному мужу, но Долорес слышала, что какое-то время эти двое жили раздельно.
– Вообще мы никогда не сдавали коттедж зимой. Как в августе съехали жильцы, мы там особо и не прибирались. Они могли оставить там все в полном беспорядке.
– Можно посмотреть его? Хочу понять, подойдет он мне или нет. Не прямо сейчас, конечно. Там есть отопление, электричество?
– Да, все есть, – сказала Долорес. – Донал же электрик, все своими руками сделал. Вы бы видели, в каком состоянии был дом, когда он нам достался! Пришлось перекладывать крышу, менять трубы и все такое. Обошлось недешево.
– А кто был прежний хозяин?
– Англичанин. Бывал тут неделю в год, но отказывался продавать дом, даже когда мы уже начали отстраиваться. Иначе мы бы выбрали тот участок, оттуда виды красивей. Мы тут уже пять лет прожили, когда он наконец согласился.
Долорес чувствовала, что гостья внимательно рассматривает ее. Продолжает улыбаться, но при этом изучает каждый миллиметр ее лица.
– Может, я прямо сейчас посмотрю? – спросила Коллетт.
– Я сейчас не могу, не с кем детей оставить. Да и вообще – уж лучше приходите, когда Донал будет дома. Я не могу решать сама, не посоветовавшись с ним. Возможно, невыгодно сдавать дом в это время года. – Но Долорес прекрасно знала, что деньги им не помешают. – Ведь если вы останетесь там надолго, то с июня мы запросим цену в три раза выше.
  
– К июню я уже съеду, – сказала Коллетт. – Может, дадите мне ключи? Я сама быстренько схожу и гляну? Минут на пять, не дольше. Просто понять, подходит мне дом или нет. И уж потом вы поговорите с Доналом.
Из гостиной послышался детский крик.
Долорес подошла к тумбочке, выдвинула ящик и пошарила там рукой. Внутри громыхнули ключи. Она вытащила связку и протянула Коллетт.