Куда ведет сердце

Гризельда видела, что отец прямо-таки раздувается от гордости, которую умело скрыл величественным кивком и ворчливым восклицанием:
– Вы найдете мальчишек и отправите в приют?
– Если в мире существует правосудие, с вашей помощью нам все удастся, – заверил Стоукс.
Они уже шагали по улице, когда он спросил:
– Кроме отца, у вас никого нет?
Она кивнула и, помявшись, сказала:
  
– Мои трое братьев погибли на войне, а мать умерла, когда мы были еще маленькими.
Стоукс, не ответив, молча шел рядом. Однако через несколько шагов Гризельда почувствовала себя обязанной добавить:
– Я хотела, чтобы он перебрался вместе со мной в Сент-Джонс-Вуд. Здесь шляпницы никому не нужны. Но он тоже родился на этой улице. Тут его дом и все друзья. Поэтому он решил остаться.
Взгляд Стоукса стал более пристальным, более оценивающим. Но не осуждающим.
– И вы часто его навещаете?
– При всякой возможности. Обычно получается не больше раза в неделю. Но за ним присматривает соседка, и я плачу доктору за визиты. При необходимости они знают, где меня найти.
Стоукс опять промолчал. У нее на языке вертелся очевидный вопрос. Она долго сдерживалась, но потом все же решилась:
– А у вас остались родные?
Он долго не отвечал, и она уже испугалась, что зашла слишком далеко, как вдруг услышала:
– Да. Мой отец – торговец в Колчестере. Я не видел его… уже давно. Моя мать тоже умерла. Я был единственным ребенком.
Больше он ничего не добавил, но у нее создалось впечатление, что он был не только единственным, но и очень одиноким ребенком.
Экипаж стоял на том же месте, где они его оставили. По пути она спросила:
– Так что вы узнали?
Стоукс нерешительно прикусил губу, очевидно, решая, стоит ли рассказывать ей, но все же объяснил:
– Ваш отец дал мне восемь имен возможных учителей. И даже указал некоторые адреса, правда, не все. Нужно проверить всех. Каждый может стоять за этими похищениями, но при этом нам необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Ни в коем случае нельзя, чтобы тот, кого мы ищем, узнал о нашем расследовании. Иначе он немедленно скроется и заберет ребятишек с собой. Мы никогда не поймаем его, и потеряем единственную возможность их спасти.
– Все верно, – вздохнула Гризельда, – но вы не можете просто так гулять по трущобам и расспрашивать.
Про себя она удивилась, почему позволяет втянуть себя в дела, которые ее не касаются, но все же храбро продолжила:
– Местные сразу поймут, кто вы и что тут делаете. И никакая маскировка вам не поможет. Все будут знать, что вы не из «наших».
– Но что же мне делать? Обратиться к местным ищейкам? Это бесполезно…
– С ними тоже никто не станет разговаривать. А вот я… одна из них. Мне они доверятся.
Внезапное напряжение сковало инспектора. Глаза его потемнели, как штормовое море.
– Я не могу вам позволить. Это слишком опасно.
Гризельда пожала плечами:
– Я оденусь соответствующим образом и снова стану изъясняться на местном наречии. Для меня это не так опасно, как для вас.
Стоукс молчал, изнемогая от нерешительности.
– Вы нуждаетесь в моей помощи… и эти мальчики тоже.
Он долго смотрел на нее, сжав губы, прежде чем податься вперед.
– Я соглашусь при одном условии. Вы никуда не пойдете без меня.
Она открыла рот, чтобы указать очевидное, но он остановил ее, повелительно подняв руку:
– В маскировке я сойду за местного, пока не вздумаю открыть рот. Говорить будете вы. Я иду в трущобы исключительно для того, чтобы защитить вас. Но должен быть рядом – иначе вы никуда не пойдете.
Ее так и подмывало спросить, каким образом он намеревается помешать ей, но если отец услышит, что она задает весьма щекотливые вопросы, то наверняка встревожится. Кроме того, Стоукс даже в самых опасных кварталах Ист-Энда сможет уберечь ее от нападения.
Немного расслабившись, она кивнула:
– Согласна. Мы пойдем вместе.
Он едва слышно облегченно вздохнул.
Выглянув в окно, она поняла, что они почти приехали. Экипаж остановился перед дверью лавки, и Стоукс помог ей выйти. Гризельда решила, что вполне может возомнить себя настоящей леди. Расправив юбки, она неожиданно спросила:
– Когда мы сможем вернуться?
– Только не завтра, – нахмурился Стоукс. – Мне нужно передать полученные сведения коллеге – тому, кто затеял расследование. У него могут появиться новости, которые помогут нам обличить злодеев.
– Хорошо. В таком случае я буду ждать вашего визита.
Стоукс проводил ее на крыльцо, подождал, пока она найдет ключ и откроет дверь. Она вдруг поняла, что он смотрит на лавку так, словно видит впервые.
Дверь открылась. Гризельда взглянула на него, вопросительно подняв брови. Его белоснежные зубы блеснули в улыбке.
– Видите ли, я как раз думал, что вы, должно быть, очень много работали, чтобы покинуть Ист-Энд. По-моему, это огромное достижение. К тому же вы не порвали с прошлым окончательно и сохранили прежние связи, за что я очень благодарен судьбе. И нахожу, что вы достойны восхищения. – Инспектор почтительно наклонил голову: – Доброго вам вечера, мисс Мартин. Я обязательно приеду через день-другой, как только узнаю новости.
Повернувшись, он неспешно спустился с крыльца.
Этим вечером Барнаби сделал нечто такое, чего не делал никогда прежде. Прислонился к стене гостиной леди Моффат и взглядом отыскал молодую даму на другом конце комнаты.
Слава Богу, что маленькая гостиная леди Моффат едва вмещала толпу ее знакомых! Несмотря на продолжающийся исход знатных семей из Лондона, здесь по-прежнему было достаточно народу, чтобы его интерес не был замечен. А сейчас он, как никогда, нуждался в этом. Его мать наверняка станет смеяться до упаду, если узнает правду.
Она бы смеялась еще заразительнее, если бы могла сейчас видеть его.
У него не было вопросов для Пенелопы, и все же он здесь и неотрывно наблюдает за ней. Решил, что может страдать от одержимости этой девушкой и на людях, вместо того чтобы сидеть дома, уставясь в огонь, и различать в языках пламени ее лицо. Наедине с собой он не мог думать ни о ком, кроме нее. И даже новое сложное дело отошло на второй план.
Какой-то крохотной частицей здравого смысла, еще остававшегося у него, он сознавал, что должен упорно противиться влечению к ней. Но нечто примитивное, природное в его характере, о существовании чего он до сих пор не подозревал, уже капитулировало. Его участь была решена. И эту правду он был не в силах отрицать.
И сейчас он наблюдал за собравшимися вокруг Пенелопы мужчинами. Когда к ним присоединился Хелликар, Барнаби мысленно выругался, оттолкнулся от стены и направился к тому месту, где стояла она.
Пенелопа тем временем оборонялась от надоедливых поклонников. Подняв голову, она случайно увидела пробиравшегося к ней Барнаби. Вихрь эмоций подхватил ее: волнение, возбуждение, трепет обольщения… все было новым и тревожащим.
Строго приказав своим глупым чувствам успокоиться, она перевела взгляд на оживленное лицо Харлана Ригби. Он расписывал прелести охоты, хотя Пенелопа была прекрасно знакома с ними, поскольку выросла в Лестершире, в окружении помешанных на охоте братьев. К несчастью, Ригби не мог допустить и мысли о том, что обычная женщина может в чем-то разбираться. И уж настоящей бедой было то обстоятельство, что он обладал значительным состоянием и сносной внешностью, и поэтому никто, даже Хелликар с его насмешливой иронией, не мог пробить скорлупы его самоуверенности, не говоря уже о том, чтобы открыть глаза на тот простой факт, что стремление добиться благосклонности женщины состоит не в том, чтобы недооценивать ее ум.
Отделаться от него было почти невозможно.
При виде Барнаби джентльмены помоложе расступились, давая ему место рядом с Пенелопой. По другую сторону находился Хелликар. Ригби стоял лицом к ней и не переставая говорил.
Приветливо улыбнувшись, она подала Барнаби руку. Ригби от неожиданности осекся. Барнаби и Пенелопа обменялись приветствиями. Но тут Ригби набрал в грудь воздуха, снова открыл болтливый рот и…