Баба Люба. Вернуть СССР 4 (СИ)
— Зачем же суд? — нахмурилась Шмакова, — детей мы вам вернули. По роно провели внутреннюю проверку. Все виновные наказаны.
— Петров? — посмотрела на неё я.
— Уволен по собственному желанию, — быстро сказала Шмакова и довольно усмехнулась.
Видя, как дёрнулось моё лицо, быстро сказала:
— За него можете не беспокоиться. Он для вас опасности больше не представляет.
— Вот и замечательно, — с облегчением выдохнула я и уточнила, — а куда он делся?
— Говорят, где-то в областном центе в частном бизнесе устроился. Юрконсультантом.
— Понятно, — вздохнула я. Чёрт, ниточка порвалась.
— А что по той кляузе? Кто на меня её написал и что именно? — спросила я.
— Мы не оглашаем личности осведомителей, — ответила Шмакова, — у нас так по инструкции положено.
— Понимаете, Александра Викторовна, я должна знать своих врагов, — нацепив просительную улыбку, сказала я, — вы не думайте, я же не враг себе и вам, я разбираться не пойду. Зато, если я буду знать, кто это, я буду при этих людях более осторожна. А, может, вообще с ними подружиться надо. Ведь они могут продолжить гадить и дальше…
Я так горячо убеждала её, что она, подумав, сказала:
— Нет. Это категорически запрещено, — и подмигнула мне.
Затем она встала, торопливо вытащила из сейфа другую папочку, значительно потоньше. Достала оттуда сложенный вчетверо листочек из обычной ученической тетрадки. Раскрыла его и положила на столе. Затем громко сказала:
— Вышел новый приказ о дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей сирот. Я сейчас принесу копию. Как опекун троих детей, вы должны ознакомиться под подпись. Подождите меня буквально две минуты, я сейчас вернусь, — с этими словами она выразительно посмотрела на меня и вышла из кабинета.
Я осталась одна, схватила листочек и принялась разбирать корявый почерк.
Ивановна!
Я так и знала!
Я мчалась домой, словно торпеда. Только не туда, где мы живём сейчас, а на мой старый адрес. В бывшую квартиру Скорохода.
В своих мечтах я уже видела, как таскаю гнусную старуху за волосы.
Честно говоря, мне хотелось прострелить ей колено. Но я понимала, что наврежу только сама себе.
Возле подъезда никого не было. Я быстренько поднялась на второй этаж.
И замерла: в подъезде от моей квартиры пёрло жаренной селёдкой и дешевой водярой. За дверью хором под гитару с надрывом пели мужскими голосами пьяные студенты.
Я пару минут постояла на площадке и у меня от шума и вони разболелась голова.
Довольная улыбка зазмеилась по моим губам.
Глава 25
Я усмехнулась и позвонила в дверь моей старой квартиры.
Сначала не происходило ничего, но я настойчиво нажимала и нажимала.
Наконец, меня, очевидно, таки услышали, хоровое пение и музыка стихли и через минуту дверь распахнулась.
На пороге стоял взлохмаченный Вовка, один из моих квартирантов. Он учился в калиновском железнодорожном техникуме, и я его пустила жить на квартиру взамен оплаты коммунальных услуг, а также по договорённости выполнять некоторые мои специфические условия.
И сейчас, увидев меня, он расплылся в пьяненькой радостной улыбке:
— О! Любовь Васильевна! Приветики! — с энтузиазмом заорал он, — а мы тут это… как раз контракт выполняем!
В квартире услышали и грохнули со смеху.
— Я вижу, — кивнула я, — молодцы. Продолжайте.
— Зайдёте? — спросил он, чуть отступая вглубь квартиры. — У нас и портвейн, если что есть! Целых полбутылки!
— Нет, я просто заглянула, — покачала головой я, — не люблю вторгаться в чужое пространство. Да и портвейн не люблю.
— Так это же ваша квартира! — воскликнул Вовка и чуть покачнулся, но удержался, крепко ухватившись за дверной косяк.
— Пока вы выполняете наши договорённости и платите за коммуналку — она ваша, — усмехнулась я.
— У меня мировая хозяйка! — радостно воскликнул Вовка. — Завидуйте, мужики!
Реплика предназначалась его гостям, но от усердия, он выкрикнул уж слишком громко. Дверь в соседней квартире моментально раскрылась и оттуда выскочила Раиска. Увидев меня, она аж остолбенела:
— Ты! — выпалила она.
— Я, — скромно сказала я и зловеще спросила. — А где Ивановна?
Райка напряглась, но ответила твёрдо:
— Она не может сама себя обхаживать, поэтому её в Павловку пришлось сдать.
Я вздрогнула и зябко поёжилась. Павловка — это один из домов престарелых в нашем районе. Причём это специализированное учреждение для душевнобольных стариков. И старики, что попадают туда, больше никогда оттуда не выходят. Да и живут они там обычно недолго.
Так что судьба Ивановны незавидна.
— Твои квартиранты меня задолбали, — возмущённо пожаловалась Райка.
Я прищурилась и спросила:
— А заявление на меня в опеку кто писал? Ты?
— Нет! Не я! — чуть ли не со слезами в голосе воскликнула Райка и перекрестилась, — богом клянусь!
Если бы я не знала Райку, то поверила бы.
Поэтому ответила я ей так:
— А квартиру эту ты на себя уже оформила?
— Мы родственники! — вспылила Райка, — а я единственная родня у неё!
— Тогда советую тебе, Раиса, как можно быстрее продать эту квартиру. А то пацаны у меня живут до конца сессии и всё. А следующих квартирантов я найду ещё «лучше».
— Куда уж лучше! — буркнула Райка, но задумалась.
— Да много вариантов: цыгане, вьетнамцы… или вообще под бар продам.
Райку аж перекосило.
— Я не шучу, — мрачно сказала я.
— Хорошо, я постараюсь продать до конца года, — проворчала Райка, — а ты скажи этим своим архаровцам, пусть прекращают по ночам орать песни под гитару.
— Я не буду им ничего говорить, — покачала головой я, — дело молодое, мы все такими были. Пусть развлекаются парни, пока могут. А вот ты съезжай отсюда, Раиса. По-хорошему говорю, съезжай. Это первое и последнее предупреждение!
Я шла по улице и думала: вот оно как в жизни бывает. Сделала я Ивановне добро, просто так, бескорыстно сделала. Жаль было пожилую женщину. А она как мне отплатила? Мало того, что опозорить в «Союзе истинных христиан» пыталась, на детей моих в опеку кляузы писала, обзывалась, проклинала, жить не давала. И вот прилетела ответочка. Так что закон бумеранга в жизни всё равно работает.
Вот не повела бы себя так — жила бы сейчас в своей квартире, женщины из «Союза истинных Христиан» ходили бы к ней, готовили, убирали, смотрели бы за ней, общались. И умерла бы она в собственной квартире, в мягонькой кроватке, перед телевизором, в привычной обстановке и в комфорте.
А так я даже подумать боюсь, какие там условия.
Так что прежде, чем делать кому-то гадость, нужно сто раз подумать, чем всё в результате может обернуться.
Это происшествие, если честно выбило меня из колеи на весь день. Но когда подошла установленная дата, я взяла отгулы, собралась и поехала в Москву.
— Добрый день, — поздоровалась я, входя в приёмную.
Там, за столом сидел представительный мужчина средних лет в добротном деловом костюме, белой рубашке и при галстуке. Он что-то писал и при моём появлении поднял голову:
— У вас назначено? — спросил он.
— Да, на это время, — кивнула я, — я звонила и просила записать.
— Тогда ожидайте, — он сверил мои данные со своими записями и кивнул на мягкий диванчик в приёмной, — могу предложить чай или кофе, Любовь Васильевна. У Владимира Вольфовича ещё совещание не закончилось. Это минут десять-пятнадцать примерно.
— Благодарю, не надо, — отказалась я, не желая гонять секретаря.
Он вернулся к своим делам, а я уселась на диванчик.
Прошло несколько минут и я, наконец, не выдержала:
— Извините, а вы Петров?
— Нет, — секретарь удивлённо поднял голову и посмотрел на меня. — Петров недавно уволился и срочно уехал за границу. А что такое? Может, я чем-то смогу вам помочь?
— Да так. Ничего, — вздохнула я. — Просто спросила.