Баба Люба. Вернуть СССР 4 (СИ)

Наш разговор прервало появление Анжелики. Девушка была растеряна:
— Здравствуйте! — коротко кивнула она и пожаловалась, — мама Люба, а в гладильной утюг не работает! Мы после завтрака едем с Ксюшей на съезд молодежи «Союза истинных христиан». Я хотела розовое платье погладить, а утюг не работает.
— Уже и утюг сломали! — возмутилась Белоконь.
— А кто последний гладил? — нахмурилась Рыбина и обвела нас всех внимательным, подозревающим взглядом.
— Я вчера блузку только гладила, — сказала Анжелика. — А после меня сразу Аврора Илларионовна пришла.
— Я тоже вчера гладила, в обед, — задумалась Анна Андреевна, — мужу рубашку надо было. Но утюг тогда нормально работал.
— А ты во сколько гладила? — принялась выяснять Белоконь у Анжелики.
— Утром, — сказала та. — Как обычно. Нас же на целый день в город увозят.
— А вечером кто-то гладил? — продолжила детективное расследование Белоконь. — Может, кто-то что-то видел?
Мы начали вспоминать, пытаться всё сопоставить, когда к нам решительным кавалерийским шагом влетела упомянутая Аврора Илларионовна. Щёки её пылали.
— Безобразие! — не здороваясь, воскликнула она, — это же чёрт знает, что такое!
Волосы её были всклокочены, всегда уложенная причёска, как говорится «волосок к волоску» нынче выглядела, словно воронье гнездо.
— Что случилось, мама? — встрепенулась Лариса Сергеевна.
— Почему у нас фен не работает⁈ — рявкнула та, — бардак какой-то!
— Ну, так в предбаннике в сауне тоже есть фен, — сказала Анна Андреевна, — он довольно мощный. Я всегда именно ним пользуюсь.
— Так, может, это вы и сломали⁈ — сварливо накинулась на неё Аврора Илларионовна.
— Да вы что! Как вы можете такое говорить! — возмутилась она, — с чего бы мне ломать⁈
— И утюгом вы последняя пользовались, — как бы между прочим заявила Белоконь, — а потом он тоже сломался.
— На что вы намекаете⁈ — взвилась Анна Андреевна, — как вы можете такое говорить⁈
— Мама, а почему ты наш фен не взяла? — влезла Лариса Сергеевна.
— Потому что и наш тоже не работает! — отрезала Аврора Илларионовна. — Свинство какое-то!
— Странно, что могло произойти, что все приборы одновременно вышли из строя? — задумчиво пробормотала Лариса Сергеевна. — Может, магнитные бури?
— О чём ты говоришь, Лора! — фыркнула Аврора Илларионовна, — какие к чертям бури? Кто-то специально сломал оба фена!
— Мама, но как бы этот кто-то мог сломать фен, если он находится в нашем чемодане? — покачала головой её дочь. — Для этого ему как минимум в наш номер нужно влезть. А мы вчера весь вечер были у себя. А когда выходили, то номер был заперт.
— Да нет же! — покачала головой Аврора Илларионовна, — я забыла его в предбаннике. Вчера поздно вечером я посетила сауну и немного поплавала в бассейне, это полезно для суставов, а фен потом забыла. Сейчас пошла забрать, а он не работает!
— Может, отсырел? — высказала предположение Рыбина, но отклика оно не нашло.
Тем временем нашали подходить остальные. Кресел для всех не хватило, поэтому большинство стояли, тихо беседовали. В помещении поднялся шум, и мы тему о неисправности аппаратуры свернули.
И тут дверь столовой открылась и оттуда выглянула смущённая то ли повариха, то ли официантка. Взглянув на Валентину Викторовну, нашу переводчицу, она торопливо заговорила на английском. При этом голос у неё подрагивал.
— Товарищи! — перевела моя несостоявшаяся свекровь, — вас просят ещё немного подождать. Они приносят извинение, что завтрак задерживается. Вышла из строя тестомешалка и фритюрница для пончиков. Приходится всё делать вручную. Сейчас повар дожарит оладьи и пончики, и вас пригласят. Подождите еще минут пятнадцать.
— Но я тогда не успею погладить платье! — чуть не плача воскликнула Анжелика, — что мне теперь делать?
— Надень джинсы, которые мы тебе позавчера купили, — посоветовала я. — Здесь все ходят в джинсах.
— Но я хотела в платье. Там же будет… — она осеклась и зыркнула на меня, не обратила ли я внимания на её оговорку.
Я дипломатично сделала вид, что не обратила.
  
— Всё более и более странно, — таинственных голосом сказала Белоконь и выразительно посмотрела на нас.
Мы переглянулись.
— Теперь, я полагаю, вы уже на меня не думаете? — сварливо сказала Анна Андреевна. — Я же не могла ещё и фритюрницу испортить. Для этого мне бы пришлось залезть в запертую столовую.
— Как знать, милочка, как знать… — бросила на неё многозначительный взгляд Аврора Илларионовна и, повернувшись к нам, ехидно добавила, — я читала в одном журнале, что бывает такая болезнь. Называется «клептомания». Это когда человек ворует просто так и всё подряд. Даже то, что ему не нужно. И потом не может вспомнить, что это он украл. Вполне может быть, что есть такая болезнь, когда человек портит приборы, а потом тоже не может ничего вспомнить. Или не хочет признаваться.
При этом Аврора Илларионовна так посмотрела на Анну Андреевну, что у той на щеках заалели пятна.
— Вы на что это намекаете⁈ — взвизгнула она.
— Ну, не магнитные же это бури, в конце-то концов! — припечатала она и заявила, –нужно, значит, звать полицию. Пусть разбираются.
— А где джинсы? — тихо спросила меня Анжелика, пока тётки переругивались.
— У меня в чемодане, — ответила я, — я туда все покупки сложила. Пошли отдам.
Мы пошли в наш номер. Я была рада, что появился шанс уйти оттуда и не выслушивать эти склоки. Терпеть не могу токсичных людей.
— Любовь Васильевна, ты Фёдора и Ефима не видела? — из своего номера выглянул озабоченный Пивоваров.
— Нет, — покачала я головой, — и вроде к столовой они не подходили.
— Точно не подходили, — подтвердила Анжелика.
— Ну ладно, — кивнул своим мыслям он и закрыл дверь.
А у меня возникло ощущение, что наши умельцы опять что-то задумали. Причём явно грандиозное. Неужели-таки решили спустить глину в канализацию?
Вчера мы еле дождались Гольдмана. Он принёс карты, целый атлас карт и ещё какие-то чертежи. Так как было уже поздно, я отправилась спать. Поэтому не знаю, чем там всё закончилось.
А вот утром я их уже не видела. И сейчас подозревала всё, что угодно.
— Надо плойку перепрятать, — сказала Анжелика, потрогав плойку пальцем. — Как раз остыла.
— Зачем прятать? — не сообразила я.
— Ну раз здесь завёлся шутник, который ломает приборы, то надо прятать, — ответила она, — сломает плойку и как я тогда на люди выйду?
На оба эти замечания я не нашлась, что сказать. Вместо этого пихнула в руки Анжелике джинсы, а сама пошла к Комиссарову. На допрос. У меня появились смутные сомнения.
Но дойти до номера нашего чудо-слесаря мне было не суждено.
Дорогу мне преградил Благообразный.
— Любовь Васильевна! — ласково улыбнулся он мне. — Вы сейчас на завтрак, да?
Я вынужденно кивнула и выдавила ответную улыбку. Тоже ласковую.
— Пойдёмте, я проведу вас, — любезно предложил он и цепко взял меня под локоток.
Пришлось плестись в столовку. Хотя было ещё целых восемь минут.
— Я вот о чём хотел с вами поговорить, — начал он, и сердце у меня нехорошо так ёкнуло, — у нас же не просто увеселительное мероприятие, не правда ли?
— Угу, — кивнула я.
— И поэтому каждый из наших братьев и сестёр должен принять участие в каком-то мероприятии, — продолжил он добрым голосом и мне продолжение ещё больше не понравилось.
— Угу, — опять поддакнула я.
— И вот скажите тогда, в каком мероприятии вы будете принимать участие? — он посмотрел на меня счастливым взглядом энтомолога-энтузиаста, который увидел особо редкий вид ядовитой сколопендры.
— Не знаю, — ответила я, но, увидев по взгляду Благообразного, что ответ категорически не верный, быстренько поправилась. — В каком пригласят, там и буду.
И улыбнулась.
— Вот и чудненько! Вот и чудненько! — расцвёл ответной улыбкой староста, — тогда для вас хорошая новость, Любовь Васильевна. Завтра во второй половине дня наши американские братья проводят большой христианский марафон в городе. Будет несколько тысяч горожан. Масштабное такое мероприятие. И очень важное. И от нас тоже нужна речь. Минут на двадцать, не больше. Тогда я покорно смею надеяться, что вы выступите завтра от имени нашей русской общины…