Лукан. Конец (ЛП)

Я убеждена, что он не только всемирно известный модельер, но и нечто большее. Это видно по тому, как он командует теми, кто в комнате, не с уважением, а страхом. У него необычный график работы, и он всегда носит с собой пистолет, а также более четырех охранников. Я понимаю, что он слишком важен и нуждается в круглосуточной охране, но что-то в нем не так. Он всегда ищет выход, когда мы входим в комнату. Всегда следит за обстановкой, словно ему угрожает опасность. И, кстати, о французском дьяволе, вот и он.
  
— Ma puce, Andrea, tu as l'air exquise ce soir10. — Дион подходит к тому месту, где я стою, разговаривая о делах с коллегами, и бесцеремонно прерывает нас.
Много обаяния, но так мало манер.
Группа людей, окружавшая меня, прощается, обещая вскоре встретиться и обсудить новые деловые предложения.
Дион целует обе мои щеки, прежде чем отпустить мое лицо. В этом невероятном самовлюбленном мужчине есть одна особенность — он красив. Красота, которую нечасто встретишь в мужчинах в наши дни. Его лицо выглядит так, будто его изваял сам Бог, и Дион использует это в своих интересах. Его глаза почти египетского голубого цвета, и у него самые длинные ресницы, которые я когда-либо видела у мужчин.
Ну, это ложь.
У Лукана тоже красивые ресницы.
Все в этом мудаке прекрасно, кроме его гнилой души.
И, кстати, о гнили. Вот он стоит посреди комнаты в окружении роскошных супермоделей.
Конечно.
Женщины крутятся вокруг него как мотыльки на пламя. Каролина Федорова нашла к нему подход и обвила своими уродливыми когтями его бицепс, насколько я могу судить отсюда.
Эта сцена ничего во мне не пробуждает. Он убил ту малую толику привязанности, которую я испытывала к нему пять лет назад, когда он пытался разрушить нашу с матерью репутацию, чтобы стать лидером какой-то глупой банды.
Не хочу показаться эгоисткой, но я никогда не испытывала ревности к другой женщине. Я умею держать себя в руках и знаю, что моя красота не ограничивается кожей. Женщины прекрасны, и их не следует противопоставлять друг другу, но, к сожалению, в этой индустрии женщины постоянно конкурируют. Их когти остры, и они могут вонзить вам в спину свои туфли на шпильках, когда вы меньше всего этого ожидаете.
Почему он здесь?
Он что-то знает?
Что еще он может от меня хотеть?
Мы никогда не были чем-то настоящим.
Он научил меня этому.
Дион встает передо мной и закрывает мне обзор на Лукана.
Хорошо.
Мое настроение превращается в дерьмо каждый раз, когда мне приходит в голову мысль о нем. Иногда он похож на болезнь. Если не лечить его, он медленно убьет тебя.
Я давно от него излечилась, но, как и все болезни, он пытается пробиться обратно в мой организм.
— Tu sais ma puce, je n'aime pas êtor ignorée11. — говорит мне Дион, беря мою руку в свою.
Ох, этот самовлюбленный любитель флирта не знает границ.
— Я забыла, что ты любишь быть центром всеобщего внимания, не так ли, mon ennemie12? — Он улыбается нашей обычной шутке. Этот человек может запугать большинство представителей нью-йоркской элиты, но меня — никогда.
— С тобой никогда не бывает скучно, ma cherie13. Расскажи мне, как малыш Роман в эти дни? — На моем лице появляется глупая улыбка.
Это эффект Романа.
Мне нужно идти, я обещала ему, что первым делом приеду утром к нему, а я никогда не нарушала обещаний, данных своему сыну. Ни разу за те пять лет, что он благословляет этот мир своим существованием.
— Он прекрасен. Ужасно умный и любопытный, как всегда. — Это правда. Мой сын развит для своего возраста. Когда большинство детей изучали основные цвета, он уже учил цифры.
Вот чего он получил не от меня.
Я достаточно сообразительна, но ботаник ли я? Точно нет.
— Это хорошо. Он умный маленький засранец. — Его густой французский акцент стал заметен. Он никогда не сможет избавиться от него. Он такой, какой есть, и очень этим гордится. Так и должно быть, ведь французский язык — один из самых красивых языков, и, как и его внешность, он использует его в своих интересах. — Вот, передай ему от дяди Ди привет в его особенный день. — Он подмигивает и протягивает мне крошечную черную бархатную коробочку. Боже, что это с мужчинами в моей жизни, которые дарят моему ребенку дорогие украшения. Он же ребенок, а не малыш от Armani.
— Спасибо. Обязательно. — Я беру коробку и кладу ее в сумочку. На периферии я замечаю, как Кертис останавливается на повороте прямо у здания.
Наконец-то я могу пойти домой.
Из-за разговора с Дионом я потеряла Лукана из виду. Неужели он уже уехал? Я испытываю чувство облегчения, но также быстро оно сменяется беспокойством. Он ни за что не поедет из Детройта в Нью-Йорк только для того, чтобы посетить показ мод.
Может, пять лет и прошло, но я не вижу в нем того человека, который посещает подобные мероприятия, когда он может терроризировать и сеять хаос по всему городу.
— Если позволишь, мне нужно идти. Роман ждет меня. — Я отхожу от Диона и начинаю идти к входу, чтобы встретить Кертиса на обочине.
— Конечно, звони, если что-то понадобится. — Говорит Дион, но в том, как он это произносит, есть что-то неправильное. В его тоне не было эмоций. Он не дожидается моего ответа, прежде чем тоже выйти из здания.
Позвони мне.
Черт, мой телефон. Должно быть, я оставила его в гримерке, когда прощалась с Фэллон после окончания шоу. Это был последний раз, когда он был со мной. Мне действительно следует возложить больше ответственности на Иззи, моего стажера и иногда ассистента. Мне также следует нанять круглосуточного помощника, но я слишком недоверчива. Я пользуюсь только теми, кто работает в компании, но моя личная жизнь нуждается в организации. У меня полный бардак.
Я подаю сигнал Кертису, что вернусь через секунду, и иду к тому месту, где в последний раз видела свой телефон. На нем много личной информации, и я не могу рисковать тем, что кто-то завладеет ею. Фэллон все время просит, чтобы у нас были одинаковые walkie-talkie14, потому что, по ее словам, ЦРУ следит за каждым нашим шагом, и знаете что? Она в чем-то права. Я, пожалуй, попробую ее идею. Это избавит меня от необходимости время от времени стирать журналы звонков и текстовые сообщения. Может быть, чтобы развлечь ее, я так и сделаю, но для меня неразумно полностью отказываться от смартфона, когда моя работа буквально зависит от социальных сетей и связей. И все же я хотела бы вернуться в те дни, когда были только Роман и мы. Эти дни до сих пор наполняют мое сердце чистой радостью. Никаких проблем и только мы.
Теперь мы выросли, и наши обязанности изменились.
Как бы я ни любила своего сына, а люблю я его больше, чем саму жизнь, быть мамой для меня недостаточно. Я хочу работать и обеспечивать его. Я хочу оставить свой след в этом мире, чтобы он знал, что я внесла свой вклад в лучшее будущее. Я хочу, чтобы он гордился мной, и хотя я знаю, что он будет гордиться мной независимо от того, что я делаю. Я все равно люблю то, чем занимаюсь. Это мое призвание.
Никому не приходится труднее, чем мамам, сидящим дома. Они — невероятны. Я аплодирую им, потому что нет более тяжелой работы, чем быть матерью-одиночкой. Делать это каждую минуту дня, не имея нескольких часов для себя?
Я не могу этого понять.
Мне не стыдно признаться, что это просто не для меня.
Наконец я добираюсь до другого конца здания, где находятся гримерки. Мне нужно торопиться. День был долгим.
Я открываю дверь, но в комнате царит полная темнота. Я ощупываю стену в поисках выключателя, пока не нахожу его. Я пробираюсь внутрь и сразу же нахожу свой телефон.
— О, слава Богу! — Я пытаюсь взять его, когда дверь за мной захлопывается
Звук пугает меня настолько, что я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что заставило дверь захлопнуться, когда внутри нет ни малейшего ветерка.
Должно быть, кто-то закрыл ее.