Виконт-бродяга
Разумеется, Кэтрин не могла выказывать облегчение. Ей полагалась изобразить потрясение при вести о низменных развлечения лорда Рэнда. И коль скоро пороки виконта немало печалили Кэтрин — как, впрочем, и любую другую благомыслящую леди на её месте, — сделать это не составило бы особого труда, если бы только поступки, преподносимые лордом Броуди со столь постной миной, в точности не повторяли его собственные увеселения.
Утончённый ум не приемлет лицемерия. Подобное же фарисейство из уст чванливого пьяницы, который слыхом не слыхивал об изречении мистера Браммела о чистой одежде, мыле и горячей воде, не только неприятно, но и обнажает крайне дурной вкус. Кэтрин почувствовала отвращение. Она бы немедля бросилась на защиту лорда Рэнда — охваченная пылом праведной борьбы против лицемерия, разумеется, — если бы не вспомнила замечания мисс Флетчер о том, что справедливое негодование должно идти рука об руку со здравым смыслом.
Пришлось Кэтрин сделать вид, что она потрясена и огорчена. Ей даже удалось выдавить из себя слова благодарности лорду Броуди за его благонамеренные предостережения. Когда с этим испытанием было покончено, она начала пробираться сквозь толпу, выискивая в череде лиц лорда Рэнда, но нигде не находя его. Заиграли мазурку, и подле неё возник мистер Лэнгдон, рассыпаясь в извинениях за внезапный уход друга и выразив надежду, что мисс Пеллистон не будет разочарована, если Джек его заменит.
Сказав себе, что нисколечко не разочарована, Кэтрин тепло улыбнулась ему. Беседа с мистером Лэнгдоном всегда действовало на неё успокаивающе, а теперь и подавно — после эмоциональной встряски в виде общения сперва с властным, необузданным виконтом, а затем с изображающим из себя покровителя немытым развратником бароном.
Единственное затруднение заключалось в том, что Кэтрин хотелось выговориться, выразив презрение к ханжескому лицемерию лорда Броуди и облегчение от того, что вынести пришлось лишь притворную святость, а не насмешки и оскорбления. Но к несчастью, довериться она могла только своему сообщнику.
* * *— Вот видишь, Диана, я же тебе говорила, — с горечью произнесла леди Гленкоув. — Он обращает на тебя не больше внимания, чем если бы ты была вешалкой. А впрочем, это было бы как раз по тебе: бесконечно стоять на одном месте, не раскрывая рта.
— Да, мама.
— Вы только послушайте: «Да, мама» — и продолжает поступать как знает. Таких непокорных дочерей свет не видывал. — Леди Гленкоув привычным жестом аккуратно приложила к глазам платок.
— Мама, он ушёл. Не могла же я выскочить из дома следом.
— Он бы не стал уходить, странное ты дитя, выкажи ты хоть капельку интереса. Он выразил восхищение твоей внешностью, и за одно это ты уже должна быть благодарна. Кому ещё нужна такая амазонка? — пожаловалась графиня, будто дочь умышленно вымахала такого роста, только чтобы досадить ей.
— Мой рост едва ли моя вина, мама, — ответила леди Диана с нотками раздражения в голосе.
— Что меня беспокоит, так это твои манеры. Если ему нравится твоя внешность, ты должна извлечь из этого пользу. А не стоять немой статуей, переложив на мои плечи обязанность вести беседу. Ты не глупая девочка, Диана. Так зачем позволяешь ему считать тебя таковой?
— Не думала, что джентльменов особенно заботит, есть ли у женщины мозги…
— Этого заботит, — перебила матушка. — И потому, вместо разговора с тобой, он вечно торчит рядом с этим синим чулком… а отец у неё всего лишь барон, в то время как ты дочь самого Гленкоува. Если ему нравятся учёные женщины, ты должна прикинуться ею.
— О, мама!
— Почему нет? Вряд ли она образована лучше, чем ты.
Леди Гленкоув изучающее посмотрела на женщину, о которой шла речь: та как раз беседовала с Джеком Лэнгдоном.
— Да и не так уж она учёна, — продолжила её сиятельство, — иначе Аргойн близко бы к ней не подошёл. Нет, правда, никак не могу взять в толк, что мужчины находят в ней. Едва ли её можно назвать Несравненной.
— Она умеет слушать, мама. Не сказала я ей и трёх фраз, как она спросила, так же ли я предана охоте, как моя тёзка.
Леди Гленкоув ответила непонимающим взглядом.
— Она имела в виду Диану, богиню охоты Я ответила, что получаю от неё большое удовольствие, и она тут же засыпала меня ещё дюжиной вопросов. Мисс Пеллистон весьма осведомлена, хотя утверждает, что это развлечение не в её вкусе. Но, знаешь, батюшка её знаменит своими гончими.
Леди Гленкоув в этой фразе открыла для себя нечто более обнадёживающее, нежели успехи лорда Пеллистона в разведении охотничьих собак.
— Так значит, у вас с этой девушкой есть что-то общее. Это хорошо. — Голос её вновь зазвучал властно: — Если не хочешь разбить матери сердце, то добьёшься дружбы с ней.
— Определись уже, наконец, мама. Я думала, ты хочешь, чтобы я добилась лорда Рэнда.
Матушка издала недовольный вздох:
— А что может быть для этого лучше, чем находиться постоянно рядом с тем, с кем он проводит время? В самом деле, Диана, я начинаю думать, что ты действительно глупа.
— В городе я всегда глупа, мама. Я не могу дышать здесь, не могу думать и…
Её перебили:
— Ты не вернёшься к Кирклби-Гренхему, юная леди, так что выкинь это из головы. Когда я думаю об этом человеке, у меня кровь стынет в жилах. Но я не буду думать о нём… и у тебя, надеюсь, хватит ума последовать моему примеру. Лучше поразмысли, как поближе сойтись с мисс Пеллистон.
— Да, мама.
* * *Мистер Лэнгдон не привык ужинать с дебютантками. Нет, ему нравились женщины… по сути, он даже преклонялся перед ними, но только отвлечённо и издалека. Вблизи они создавали множество проблем. Мать и сёстры, к примеру, постоянно давили на него с женитьбой, да и достигшие брачного возраста девушки тоже заставляли чувствовать себя неловко. Спустя несколько минут беседы он всегда замечал в них нетерпение, скуку и некое смутное раздражение. Джек не понимал, как умудряется вызывать в них подобные чувства, но в том, что он это делает, не сомневался.
Кэтрин Пеллистон была другой. Если он пускался в рассуждения о Древней Греции или итальянском Возрождении, она неторопливо шагала рядом. Никакая тема не казалась Кэтрин слишком заумной, и ей, похоже, никогда не требовалось, чтобы беседа непременно перемежалась флиртом.
Джек считал её родственной душой. И в своём стремлении воздать должное тихим радостям, что она ему дарила, он наложил на тарелку своей дамы столько отменной еды, что хватило бы досыта накормить солдата, совершившего трёхдневный форсированный марш.
— О, мистер Лэнгдон, — ахнула от удивления Кэтрин, — и вы тоже пытаетесь меня откормить? Если я съем хотя бы часть всего этого, вам придётся толкать меня по бальному залу в тележке.
Пробежавшись пальцами по волосам, мистер Лэнгдон быстро навёл в них обычный хаос. Как мог он быть столь неучтив, столь беспечен? Никто не станет предлагать дамам вёдра еды, если те, конечно, не свиньи. Его красивое лицо залилось румянцем, когда он взглянул на спутницу. Та изучала свою тарелку так, словно решала сложную математическую задачу. А потом утешающее улыбнулась.
— По крайней мере, вы не притворяетесь, будто молодые леди живут одним воздухом и нектаром, подобно колибри. Но всё равно вам придётся прийти мне на помощь. — С этими словами, она пододвинула его тарелку к своей и принялась перекладывать туда часть содержимого.
Несколько недель назад Кэтрин завоевала привязанность восьмилетнего мальчугана одним маленьким поступком, имеющим отношение к еде. Мистер Лэнгдон, наверное, был на два десятка лет старше Джемми, но и его сердце не смогло остаться безучастным к такому жесту. Несколькими словами ей удалось снять неловкость, и слова эти, равно как и поступок, оказались столь глубоко пронизаны домашним теплом и безмятежностью, что Джек почувствовал: теперь они друзья навечно. Кэтрин могла быть ему сестрой… не считая того, что любая из вышеупомянутых леди в подобных обстоятельствах разразилась бы слезами из-за воображаемого оскорбления, либо жестоко высмеяла его.