Миллиардер Скрудж по соседству (ЛП)

— На самом деле я не переезжаю домой, — говорю я, и это кажется шуткой лишь наполовину. — Просто здесь слишком много рождественских подарков.
— О, тебе не следовало этого делать, — говорит она. — Нужно экономить деньги.
— На Рождество? Ты знаешь, что я должна победить в Тайном Санте.
Раздача подарков — лучшая часть праздника, и я эксперт в этом.
— Не так быстро, дорогая. Я много думала нал этим.
Таща гигантский чемодан к двери, колеса которого не движутся на заснеженной дорожке, я бросаю последний взгляд на улицу. Занавеска в гостиной в доме Данбаров возвращается на место, и я замечаю взмах руки. Видел ли Адам, как я возвращалась домой?
Помнит ли он хотя бы младшую сестру Эвана?
Даже тогда проводил большую часть своего времени за компьютерами. Был неловок на вечеринках и ненавидел репутацию своего отца. Мистер Данбар был самим мистером Кристмасом, основателем и генеральным директором крупнейшего рождественского магазина в штате. До того как приехала полиция и все закончилось тем, что он заказал билет в один конец из страны. Вскоре после этого Адам уехал из Фэрхилла и больше не возвращался.
Влюбленность угасла, но я никогда не переставала высматривать его в новостях и газетах.
То, что Адам Данбар живет через дорогу, сделает Рождество намного менее расслабляющим…
…и намного интереснее.
* * *
— Давай, парень. Ты можешь это сделать.
Уинстон пыхтит.
— Ты молодец, — говорю я. — Такой хороший мальчик.
Он бежит рядом, навострив уши при звуке моего голоса и продолжает тяжело дышать, как будто пробежал марафон.
Было время, когда он мчался рядом с велосипедом или бегал со мной. Конечно, это было больше десяти лет назад, но кажется, что происходило вчера.
Для Уинстона это не похоже на вчерашний день.
— Ты можешь это сделать. Знаешь, физические упражнения — пища для нашего ума.
Уинстон поднимает на меня взгляд. Темные глаза раздражены, но тверды. Такие же стойкие, какими были всегда. Усы придают ему достойный вид. Шнауцеры могут жить до шестнадцати лет и дольше.
— Вот и все, — говорю я. — Мы почти дома, а потом разведем огонь, и ты сможешь лежать перед ним как самый лучший мальчик на свете. Я обещаю погладить тебе живот. Просто никогда не умирай, ладно? Как насчет того, чтобы пообещать, что ты никогда, ни за что не умрешь? Я буду кормить тебя обувью, если сдержишь обещание.
Уинстон продолжает пыхтеть, ничего не подтверждая и не отрицая.
— Я приму молчание за согласие, — говорю я. — Это означает, что ты не можешь нарушить свое слово, приятель.
Глубокий голос прерывает мой односторонний разговор.
— Ты всегда разговариваешь с ним так, словно он на смертном одре? На его месте я бы счел это очень покровительственным.
Я замираю как вкопанная. Уинстон немедленно садится на холодный тротуар, тяжело дыша.
Адам Данбар стоит на подъездной дорожке у своего дома, опираясь на лопату. Прошло больше тринадцати лет с тех пор как я видела его в последний раз.
Это заметно.
Он выше, чем я помнила, возвышается над Уинстоном и надо мной. Худощавый мальчик, в которого я была влюблена, ушел. Адам пополнел, парка натянулась на широких плечах. Очков тоже нет, а темные волосы свободно падают на лоб.
— О, — выдыхаю я. — Привет.
— Привет, Холли Майклсон, — взгляд темных глаз падает на мою все еще тяжело дышащую собаку. — И привет, Уинстон.
Он виляет завитым хвостом.
— Ты вернулся, — произношу я. Не говоря уже о том, что мы сейчас на его подъездной дорожке в семь тридцать утра, чего я никак не ожидала, натягивая пижамные штаны и собирая волосы в пучок. По шкале от одного до десяти у меня сейчас твердый минус два.
— Ага, — говорит он.
— И ты в своем старом доме. Хм… просто в гостях?
Сквозь его темную бороду пробивается улыбка.
— Родители ввели тебя в курс дела. Не так ли?
— Да. Извини. Было невежливо предполагать, но да, мне сказали, что ты купил дом. Добро пожаловать обратно.
— Спасибо, — говорит он. Голос глубже, чем я помню. — Хотя это я должен был бы сказать это. Домой на каникулы?
 
— Да. Я понимаю, до Рождества ещё две недели, но почувствовала, что устала от города. Кроме того, ты знаешь, каким становится Фэрхилл на Рождество. Нет такого места, где я предпочла бы быть.
Адам смотрит на Уинстона сверху вниз, его губы поджимаются.
— Да. Что ж, с тех пор как открылась ярмарка, нас наводнили посетители. Люди приезжают в Фэрхилл со всего штата на знаменитую рождественскую ярмарку, но, несмотря на это, переполненность кажется несколько чрезмерной.
— Мне нравится ярмарка, — говорю я. — С июля мечтаю о горячем шоколаде с мускатным орехом.
— Сахар в чашке, — говорит он.
Я наклоняюсь, чтобы погладить Уинстона, пряча лицо от посторонних глаз. Значит, он не любит Рождество. Или сахар. Адам, которого я помню, не очень любил все из этого.
— Да, — бормочу я. — Ну, они мне нравятся.
Наше общение всегда было ограниченным. Никогда по-настоящему не проводили время вместе, только вдвоем. Что я должна сказать?
Он прочищает горло.
— Твоя мама сказала, что ты работаешь в Чикаго.
— Да, — говорю я. — Боже, она ведь не заболтала тебя разговорами обо мне и Эване, не так ли? Любит поговорить о том, чем мы занимаемся и кем работаем.
Еще одна короткая вспышка улыбки.
— Она этого не сделала.
— Хорошо. Уверена, ты был очень занят в эти дни. Я имею в виду, явно недостаточно занят, чтобы расчищать собственную подъездную дорожку. Но это хорошо. Приятно провести немного времени на свежем воздухе. Я отвлекаю тебя, не так ли?
А ещё я несу чушь.
Его взгляд тверд.
— Ты выросла, Холли.
— Ну да. Я была подростком, когда видела тебя в последний раз.
— Да. Мы все были такими, — он смотрит через дорогу на мой дом. — Эван вернется на каникулы?
— Ага. Думаю, все такие. Многие люди будут рады тебя видеть, — но когда я говорю это, становится интересно, правда ли так. Жители Фэрхилла часто говорят о Данбарах как о мифе или легенде. Некоторые с гневом из-за отца Адама, другие с благоговением относятся к работе самого Адама.
— Мхм, — говорит он. — Что ж, береги себя, Холли. Было приятно снова тебя увидеть.
— Да, ты тоже. И, эм, я не всегда так разговариваю с Уинстоном. Хочу, чтобы ты это знал.
Он поднимает лопату двумя руками.
— Только тогда, когда хочешь, чтобы он делал то, что ты хочешь.
— Полагаю, да. Звучит ужасно.
Он кивает Уинстону.
— Я бы на твоем месте сделал, как она говорит.
Я машу ему, когда мы переходим улицу. Уинстон фыркает рядом. Я чувствую то же самое, пока под нестиранным свитером и огромной папиной паркой сердце учащенно бьется.
Адам Данбар вернулся… и моя глупая, безответная влюбленность тоже.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Холли
Я сижу скрестив ноги на двуспальной кровати, положив ноутбук на колени и подложив подушки под спину. Каждый раз, возвращаясь домой, происходит одна и та же история.
Первые два дня кровать неудобная, прежде чем тело вспоминает, а потом мне как будто снова шестнадцать и это единственная кровать, которое тело когда-либо знало.
— Милая! — кричит мама, поднимаясь по лестнице. — Твой отец снова собирается что-то транслировать. Wi-Fi может замедлиться!
— Этого не произойдет. Такого не было уже много лет!
— Просто хотела предупредить, — я хихикаю и протягиваю руку, чтобы потрепать Уинстона за отвисшее ухо. Он тихо вздыхает, а хвост начинает вилять по одеялу. Наш Интернет мог бы вместить в себя десять подростков, играющих в World of Warcraft в высоком разрешении, но мама помнит время, когда мы с Эваном спорили о том, кто имеет право быть онлайн.
Я потираю место между бровями Уинстона. Его любимое.
— Кроме того, — говорю ему, — я просто выполняю легкую работу.
Это ложь. Я не пишу статью о моде поколения Z, какой должна быть для «новостного» издания. Я изучаю миллиардеров в сфере технологий.