Миллиардер Скрудж по соседству (ЛП)

Интересно, как она выглядит под ним.
— Адам? — спрашивает она.
Я прочищаю горло.
— Ну, ты говоришь это потому, что вежливая.
— Нет. Я сто лет такого не ела, — она отодвигается от стола и тянется к моей тарелке. — Позволь мне помыть посуду, хорошо?
Я наблюдаю, как она ходит по кухне.
По моей кухне. Кухне, на которой я провел больше десяти лет, прежде чем пришлось покинуть ее, не имея даже дня на сборы. Кредиторы забрали все, вплоть до ожерелья на шее моей матери.
Я разжимаю челюсти и смотрю в окно. Пока мы ели, стемнело. Тусклый свет рождественских гирлянд не проникает на задний двор. Порыв ветра накрывает дом. Я чувствую, как это происходит, как стонут дерево и балки.
— Вау, — говорит Холли. — Там действительно ураган?
— Не думаю, что шторм нас миновал.
Ее руки замирают в раковине, маленькие пузырьки застревают на рукаве.
— У тебя есть резервный генератор?
— Да, — говорю я. — Но мы должны подготовиться, на всякий случай.
Она кивает. Я проталкиваюсь мимо нее, чтобы взять две пустые бутылки. Холли без вопросов берет их и наполняет водой. Мы не в первый раз в Фэрхилле зимой, и городские трубы замерзали не раз.
Следовало приготовить дома побольше еды.
Уинстон наблюдает, как я закрываю все окна со своего трона на диване, и когда приступаю к работе у открытого камина, издает собачий вздох.
— Да, — говорю ему. — Здесь холодно, не так ли?
Он поднимает густые мохнатые брови с усталым выражением.
«Да, идиот», — говорится в нем.
Снаружи завывает ветер.
— Холли, — говорю я. — Не думаю, что тебе стоит идти домой.
Она вытирает руки кухонным полотенцем.
— Из-за шторма? Мне просто перейти улицу.
— И все же не думаю, что это хорошая идея — открывать входную дверь. Выгляни в окно. На улицу.
Холли присоединяется ко мне.
— О, — бормочет она.
Под уличными фонарями улица кажется размытым белым пятном. Ветер бешено кружит снежинки и хаотично извивается, скрывая внешний мир из виду. Дома ее родителей не видно.
— Не хочу, чтобы ты выходила в это, — говорю я.
— Слава богу, я прихватила Уинстона.
— Да, удачно получилось, — я киваю в сторону ревущего камина и двухместного дивана. — Думаешь, получится пережить вечер со мной?
Я произношу эти слова небрежно, но грудь сжимается от неожиданного волнения.
Холли дразняще улыбается.
— Как бы вызывающе это ни звучало, да. Я попробую.
— Я знаю кое-что, способное облегчить задачу.
Я возвращаюсь на кухню и открываю верхний правый шкафчик. Бутылка «Олд Макаллан», которую привез с собой из Чикаго, ждет.
Когда я возвращаюсь, она сидит у камина, скрестив ноги и положив руки на столик у дивана. Рукава ее свитера прикрывают ладони.
— Мы будем пить?
— Надо же как-то согреться, — я хватаю два стакана и начинаю отвинчивать крышку на бутылке. Наполовину откупорив, останавливаюсь. — Это как-то неправильно.
— Почему же?
— Наливаю алкоголь младшей сестре Эвана.
Она смеется.
— Мне двадцать девять, Адам.
— Знаю. Прошла целая вечность с тех пор, как это вызывало беспокойство, но меня только что осенило, — я качаю головой и наливаю в каждый стакан по чуть-чуть. — Надеюсь, тебе понравится виски, потому что это единственное, что у меня есть.
— Макароны с сыром и Макаллан, — говорит Холли.
— Что могу сказать, я кулинарный гений, — я чокаюсь своим стаканом с ее. — Будем надеяться, что электричество не отключится.
Она делает большой глоток и морщится. Я прикрываю улыбку рукой, но Холли это замечает.
— Вкусно, — быстро говорит она.
— Говорил же.
— Но ничего себе. Это действительно согревает?
— Конечно, согревает.
Она делает еще один большой глоток, щеки разгораются.
— Мне нравится.
— Благодаря виски, огню и резервному генератору мы останемся в тепле, даже если отключат электричество.
— Ты уверен, что не возражаешь? Что я отсиживаюсь здесь?
Я качаю головой.
— Конечно, нет.
Рождественская музыка все еще тихо играет. Прошло несколько часов, и к настоящему времени тихие напевные голоса отошли на задний план. Это больше не раздражает. Теплое сияние рождественской елки переливается в мерцающем оранжевом свете камина. Оно танцует на золоте волос Холли и подчеркивает румянец на ее щеках.
 
Это не ужасно. Даже в этом доме, со всеми воспоминаниями.
Она откладывает стакан и одергивает рукава свитера.
— Не могу поверить, что я пью с чертовым Адамом Данбаром.
— Хм. Сыном самого страшного преступника в городе?
— Нет, нет, я не это имела в виду. Вовсе нет!
Верно. Она бы так не подумала, только не Холли.
— Основателем Wireout? — спрашиваю я, крутя стакан.
— Снова мимо, — она снова опускает взгляд на руки, сжимая их вместе. Сильный румянец поднимается к воротнику ее свитера. — Я действительно не должна это говорить. По правде говоря, немного смущает.
— Правда? Теперь ты должна сказать.
— Я бы хотела, чтобы ты сначала выпил побольше, — говорит она.
Я встречаюсь с ее голубым взглядом и подношу бокал к губам. Все еще наблюдая за ней, осушаю его. Ее глаза расширяются.
— А теперь? — спрашиваю я. — Какова моя награда?
Она неуверенно улыбается.
— Хорошо. Ну, что ж… Не забывай, я была ребенком, хорошо?
— Хорошо.
— Я была влюблена в тебя. В прошлом, я имею в виду. Когда ты жил здесь.
На моем лице медленно расплывается улыбка.
— Правда?
— Да, — Холли прижимает руку к пылающей щеке. — Не обращай на меня внимания, пожалуйста. Полагаю, небольшая часть меня все еще… ну, ты знаешь.
— Да, — говорю я. — Знаю.
— Это смущает. Скажи что-нибудь, Адам.
Я откидываюсь на спинку дивана.
— Ну, должен сказать, я вроде как это подозревал.
Она стонет и закрывает голову руками. Уинстон поднимает голову и переводит взгляд с нее на меня. В его собачьих глазах обвинение.
— Это мило, — говорю я. Было время, когда застенчивые, восхищенные взгляды Холли Майклсон заставляли меня чувствовать себя кем-то.
— Адам, это худший из возможных ответов. Давай просто забудем, что я что-то сказала, хорошо?
— Вряд ли. Ты видела, что происходило с моей семьей. Уверен, знала об этом от Эвана. Но после всего, что случилось, ты все еще… хорошо. Не стала смотреть на меня по-другому. Я оценил это.
Она одаривает меня полуболезненной улыбкой.
— Спасибо, наверное.
— Я серьезно, — говорю я и наливаю себе еще один стакан виски. Осушение его было драматичным шагом. — Знаешь, я и сейчас это ценю.
— Это? То, что я раскрываю свои самые сокровенные секреты?
Я усмехаюсь и протягиваю руку, чтобы наполнить ее стакан.
— Твоим самым сокровенным секретом являлось не то, что ты была влюблена в меня в пятнадцать лет. С тех пор ты многое пережила. Я хочу услышать о том, что ты сделала.
— Тьфу, нет. Потому что ответ — ничего. Тогда что ты имел в виду? — спрашивает она, наклоняя голову. — Насчет того, что ценишь это сейчас?
Я провожу рукой по шее.
— Как ты сейчас общаешься. Не хочу сказать, что ты все еще… конечно, нет. Но ты такая непринужденная. Это приятно. Знаешь, разговаривать с кем-то подобным. Особенно приятно, учитывая, что ты знала меня ребенком.
Холли снова закидывает ногу на ногу, слишком понимающе глядя на меня.
— Означает ли это, что другие люди в последнее время не ведут себя с тобой непринужденно? Не способны вести нормальную беседу?
— Да, но это не то же самое, — неуверенно говорю я, смотрю на стакан с виски и удивляюсь, как быстро первый бокал ударил в голову. — Как уже сказал, я много работаю. Это то, чем занимался последние десять лет. С тех пор, как бросил колледж. На самом деле, до этого. Было не так уж много времени для… дружбы.
— Или отношений? — спрашивает Холли. — С кем ты тусуешься в Чикаго?
— С людьми, — говорю я. — В основном, с руководящей командой на работе. Несколькими друзьями в индустрии.