Санька-умник 3 (СИ)

Всё правильно. Нужно сыну с отцом сначала повидаться, переговорить.
Рассказать ему про препарат. То, что он от нас узнал. От меня и Кожедуба.
Бабушка Саньки в Пугаче сказала бы, что у нас с ним мел в жопе не держится.
Потом уже нас Самому предъявят в случае его согласия. Скорее всего, в совокупности с академиком Вершининым. Его сейчас уже по Москве разыскивают. Тут гадать не надо.
  
Кстати, у автомобильном тоннеле было душновато. Вентиляционные шахты, похоже, снегом занесло.
В городе пуржило, с неба валило и валило. Ещё и ветерок не успокаивался.
Тут же, где сейчас я с товарищем Крыловым сидел, было тепло. Меня и начало размаривать. Иван Никитович меня то и дело в бок пихал, когда я начинал носом клевать.
— Сколько уже? — я показал Кожедубу на запястье. Свои часы я впопыхах оставил в Китае.
— Скоро пять.
Я зевнул.
Что-то долгонько Василий Иосифович ходит. Может, уже перехватили его кому положено? Если так, то и за нами скоро придут…
Всё же я задремал. Иван Никитич тоже на утре сломался и мой сон не тревожил.
— Вставайте, сони, — разбудил нас Василий Сталин. — Пошли. Ждёт.
  
Глава 41
 
Глава 41 А из нашего окна площадь Красная видна…
— Вставайте, сони, — разбудил нас Василий Сталин. — Пошли. Ждёт.
Рядом с ним столбом стоял… академик Вершинин.
Во! Нашли!
Если надо — найдут. Всегда находят.
Даже стог сена сжечь могут, чтобы в нём иголку отыскать.
Как-то ещё в прошлой жизни я раз тоже «потерялся». Засиделся у знакомого. Телефон разрядился, супруга не могла до меня дозвониться. Так она, умница-разумница, подняла на ноги знакомого полковника из одной серьезной службы. Через полчаса ей адрес и продиктовали, где я нахожусь…
Как?
Большой брат, он много может…
На Николае Васильевиче не было лица.
Приехали, ничего не объясняя взяли под белы рученьки. В черное авто втолкнули и повезли.
Всё это — быстро-быстро, под суровыми взглядами.
Ну, а когда он меня и Кожедуба увидел, сердце у него и упало окончательно…
Впрочем, на переживания у него долгого времени не было.
Коридор. Лестница. Опять коридор…
Как тут не запутаться?
Василию Иосифовичу дорога была знакома. Можно сказать, что он с детства по ней ходил.
— Проходите. Садитесь.
Ну, коли Сам, дать отдых ногам дать предложил…
Иосиф Виссарионович выглядел плохо. На свои портреты в газетах походил мало.
Я его в живую раньше и не видел. Только запечатленного.
Тут он был ещё и без кителя, в какой-то вязаной кофте. Вот бы не подумал, что Иосиф Виссарионович так одевается.
Сталин сидел и курил.
Вот этого бы ему не надо делать. Ещё и табаком травить ослабленный организм.
— Рассказывайте.
Сказанное, как бы и относилось ко всем, но смотрел сейчас Вождь на Вершинина.
— Про препарат, — уточнил Сталин.
Николай Васильевич чётко, ясно, без всякой воды, отрапортовал.
Мудрая Санькина бабушка говорила, что если сильно заболеешь — говно есть будешь. Для лечения.
Иосифа Виссарионовича, судя по всему, тоже приперло.
А кому болеть приятно?
Ну, есть некоторые, с такой психической патологией…
Однако, большинство-то людей — нормальные!
— Это даже не лекарство, а стимулятор жизнедеятельности всего организма, — перейдя уж совсем на просторечие, завершил свой доклад академик.
Да, не лекарство. Я был согласен с Вершининым.
— Не отравишь?
Рысьи глаза Сталина настороженно сверкнули.
Портреты Иосифа Виссарионовича, которые я видел, настоящий цвет его глаз не передавали.
Сейчас же, он — вот. Рядышком сидит.
Глаза его — рыжеватые!
Пусть в настоящий момент и притухшие, не здоровые, но всё равно, производящие сильное впечатление.
Встречаться взглядом с такими было как-то… Нет, точно не могу описать.
— Требуется некоторая предварительная подготовка… — начал было академик, но был прерван взмахом руки Сталина.
— Вот и готовься. Срок — неделя. Все остаетесь здесь. Ты, Василий, тоже… переходишь на казарменное положение.
Ещё сутки назад ни о чем подобном у меня и в мыслях не было. Эти двадцать четыре часа в Москве буквально перевернули всю мою жизнь. Эту, уже здесь, вторую. Чего только в ней не случалось — четыре войны, работа в лагере НКВД, но чтобы такое…
Я здесь всё время не высовывался, к обстоятельствам приспосабливался, старался быть менее заметным в своей второй жизни. А она, меня за шиворот взяла и…
Сейчас я находился в кабинете самого Сталина! Причем, не просто чай ему подать пришел.
Прервется его жизнь этой весной или продлится дальше, сейчас и от меня зависело. Да, что говорить — именно от меня! Кто бабочковую настойку-то изготовил⁈ Она — первична, препарат Вершинина — только её аналог.
Я стронул камешек на вершине горы. Он и сдвинул с места всё остальное.
Может, именно для этого и попал я сюда? Таково моё предназначение?
Не просто так были и фельдшерская школа, работа на фармацевтическом складе? А мой перевод к летчикам? А встреча с Кожедубом, который был не шапочно знаком с Василием Сталиным?
А то, что надо из бабочек нужно стимулятор сделать?
— Идите. Вас проводят.
Вождь кивнул сыну. Сейчас тот был в своем законном генеральском мундире. Права-то носить его он был не лишен, пусть и смещен с должности.
— Что будет нужно, говорите. К вам подойдут.
Это уже было сказано Сталиным, когда мы вчетвером покидали кабинет.
— Потом всё мне расскажешь, — шепнул мне Вершинин.
— Хорошо, — только и оставалось мне пошевелить губами в ответ.
  
Глава 42
 
Глава 42 Трудное и ответственное решение
На новом месте — приснись жених невесте…
Так бабушка Саньки-умника в Пугаче говорила.
Мне ночью в Кремле сон про невесту не пришел. Утром же ни к тому ни к сему анекдот из прошлой жизни вспомнился.
Тот, где новый сотрудник фирмы у давно здесь работающего спрашивает о том, кто генерального директора поддерживает.
— Никто, он ещё сам ходит…
Так вот, те товарищи, что Вождя не очень сильно поддерживали, буквально на уши встали из-за нашего ночного посещения Сталина.
Уже ранним утром им стало об этом известно. Доложить было кому. Пень-то на середине поляны не один торчит, от него во все стороны корни, а от них — корешки отходят…
— Васька в Кремле⁈
— Ещё и не один?
— С кем?
Через непродолжительное время мои скромные имя-фамилия стали известны весьма влиятельным людям. Про Кожедуба и академика Вершинина они хоть краем уха, но слышали.
С Кожедубом — понятно. Хороший знакомец Василия Иосифовича.
Академик Вершинин… Ему-то в своем Томске что не сидится? Фармаколог он знатный, но в политику никогда раньше носа не совал.
Какой-то его аспирант с ним ещё до кучи?
Что за аспирант?
Есть на него объективочка?
Так было и произнесено — объективочка.
Надо сказать, характеристика и объективка — вещи не совсем идентичные. Пусть та и другая информацию о каком-то человеке содержат.
Объективка работниками силовых структур или партии составляется. Она, конечно, беспристрастна, но зачастую — нелицеприятна по отношению к чему- либо.
Ну, на меня, как и на практически любого половозрелого мало-мальски социально значимого человека, характеристика имелась.
Осталось только в ней некоторые моменты красным карандашом подчеркнуть, акценты, так сказать, расставить.
От них — многое зависит.
Оказывается, попадал уже этот человечек в поле зрения определенных структур! Но, не подтвердилось…
А, так — всё с ним ровно. Опять же — участник Великой Отечественной и прочих. Хорошо проявил себя в Китае. Однако, какая-то алхимия за ним числится… Из бабочек.
  
Темная лошадка?
Ещё больше некоторые товарищи встревожились, когда в Кремль несколько старых большевиков почтенного возраста были доставлены и им академик из Томска начал какие-то подозрительные пилюльки давать. А капитанишка-аспирант динамику их физического и психического состояния протоколировать и что-то с академиком обсуждать.