Санька-умник 3 (СИ)

  
Санька-умник 3
   
Глава 1
 
Санька-умник 3
Глава 1 Двадцать пятого июня
Моё попадание в конец двадцатых годов прошлого века может и сдвинуло на дороге истории несколько песчинок, даже — какой-то маленький камешек, но, как и дома, так и здесь, ровно двадцать пятого июня пятидесятого года две Кореи — северная и южная, начали воевать между собой.
  
В 1910 году Япония аннексировала Корею и правила ею тридцать пять лет. В результате Второй мировой войны Корея оказалась поделенной по тридцать восьмой параллели на две зоны. Одна досталась США, а вторая — СССР.
В сорок восьмом в каждой из зон создали своё государство. Это уже было здесь на моей памяти, когда я участвовал в гражданской войне в Китае.
В Южной Корее с самого начала было неспокойно. Широко об этом газеты здесь не писали, так — отдельная информация только попадалась мне на глаза, но что-то там на Чеджудо у них было совсем нехорошо.
Народ бунтовал, полиция стреляла, а после всего этого и партизаны на острове появились. Я могу чего и путать, но очень похоже, что обе стороны себя особо не сдерживали.
Правительственные войска партизан не сразу, но победили. Начались аресты, казни… Сами корейцы очень не любят вспоминать обо всем этом.
После Чеджудо и в других местах на юге Кореи полыхнуло.
При всём при том, дня не проходило чтобы на границе между двумя Кореями не случалось вооруженных стычек, а перед началом войны с обеих сторон тридцать восьмой параллели уже велся интенсивный артиллерийский обстрел.
Один народ, вроде, а горло друг-другу готовы перегрызть…
Эх, грехи наши тяжкие…
  
Глава 2
 
Глава 2 Лётчик Ли Си Цин
Из так называемой «субординатуры» меня отозвали. Даже не отозвали, а выдернули как репку с грядки. Чернов за мной виллис прислал — такое мне счастье выпало.
— Ну, всему обучился? — этими словами встретил меня Василий.
— Всему и даже больше, — отрапортовал я.
Кстати, спасибо полковнику, надо не забыть обязательно сказать. Полученные знания и умения в здешней будущей жизни мне лишними совсем не будут.
— Вот и хорошо. — улыбнулся лётчик.
Или — пилот? Или — это одно и то же?
Нас пока не дергали. Соколы Чернова скучали на аэродроме и кто чем убивали время.
— Сами справляются. — неопределенно кивнул куда-то вправо полковник. Это он о наших коммунистических корейцах. Или — народно-демократических? Как правильно?
— Ежели чего, мы — тут как тут. — Чернов свёл брови.
День, второй… а у нас даже ни один самолет в небо не поднялся.
— Американцы там будут? — гадали о своих возможных противниках пилоты.
— Скорее да, чем нет…
— Во, как, дело-то повернулось…
Точно — повернулось. Ещё пять лет назад мы были союзниками, вместе немцам ласты заворачивали, а сейчас с ними же придется в голубом просторе сразиться.
На земле у лётчика, гитара — лучший друг. Нет, некоторые баян предпочитают, но у Чернова — через одного гитаристы. Плохонькие, но уж какие есть.
Из-за вынужденного безделья и я решил с музыкальным инструментом побаловаться. Кстати, владею я им не в пример лучше многих летунов.
Я бегу по выжженной земле
Шлемофон застегнут на ходу…
Ну, а как? Гермошлемов тут пока нет. Вот я гермошлем на шлемофон и заменил.
Так-то гермошлемы здесь с тридцатых годов ещё разрабатываются, кое-где применяются, но у нас их в авиационном полку нет. Здесь — шлемофоны.
Откуда я про гермошлемы знаю? Так с летчиками в последнее время общаюсь. Они и рассказали.
Вижу голубеющую даль,
Нарушать такую просто жаль,
Жаль, что ты ее не видишь,
Путь наш труден и далек,
Мой «Дуглас» несется на восток…
«Дуглас». Понятно — не «Фантом». «Фантомы» позже будут. Уже во Вьетнаме… Вот я в очередной раз песню и поправил, которую мы дома с ребятами во дворе в семидесятые орали.
Кстати, в моей прошлой жизни автор и время появления песни были неизвестны. Может, она пошла в народ после моего её исполнения здесь, на аэродроме в Китае? А, что? Вполне, вполне…
Пением, то что я сейчас делаю, назвать трудно. Мне ещё в фельдшерско-акушерской школе было однозначно сказано про медведя, который одному учащемуся на ухо наступил.
Однако, подчиненные Чернова ко мне начали подтягиваться, чуть ли не в кружок около меня выстроились. Помнят, что могу я что-то интересненькое, новое и неслыханное выдать.
Делаю я левый разворот,
Я теперь палач, а не пилот,
Нагибаюсь над прицелом
Мои пули мчатся к цели,
Впереди еще один заход…
Именно — «разворот», а не как одна группа в моей прежней жизни исполняла — «поворот». Те, что сейчас рядом со мной находятся, что меня слушают, «поворот» не говорят. В их лексиконе присутствует слово «разворот». Мне тоже не следует позориться. Ну, и ракеты я пулями заменил.
Вижу в небе яркую звезду,
А за нею дыма полосу.
Вижу я, как Гарри с Бобом
Понеслись на встречу с Богом…
Так, так, так… Вот и сам Василий подтянулся.
С ревом приближается земля,
«Дуглас» мой не слушает руля…
Я подмигнул полковнику. Тот ответил тем же.
Но на стропах невезенье,
Прямо в джунгли приземляюсь я.
Только приземлился, в тот же миг
Из кустов раздался дикий крик:
'Эй, вы, подлые пираты,
Наступает час расплаты.'
Я лежу ничком, к земле приник.
Вот иду по проклятой земле,
Больше орденов мне не видать.
Мой «Дуглас» как зверь убитый
На земле лежит разбитый.
Больше мне на нем не полетать…
Я чуть-чуть прибавил громкости в своё исполнение. Народу вокруг собралось много и стоящим далеко уже наверное меня плохо слышно.
Только на допросе я спросил:
«Кто тот летчик, что меня подбил?»
И ответил мне раскосый,
Что командовал допросом:
«Сбил тебя наш летчик Ли Си Цин.»
Стоящие вокруг начали переглядываться и смеяться.
— Ли Си Цын!
— Ли Си Цын!
Так, похоже, я ввёл ещё одну новинку в словесный оборот…
Во время японо-китайской войны, да и гражданской, которая совсем ещё недавно в Китае бушевала, все наши советские лётчики-добровольцы именовали себя Ван Ю Шин.
Сейчас, с моей лёгкой попаданческой руки, подозреваю, станут они себя именовать Ли Си Цинами.
Только все наврали вы мне зря —
Четко в шлемофоне слышал я:
'Вася, бей, а я прикрою!
Черт с тобой, я сам накрою!'
Сбил меня советский командир.
Где-то там вдали родной Техас.
Дома ждут меня отец и мать
Мой «Дуглас» взорвался быстро
В небе голубом и чистом.
Мне теперь их больше не видать.
Я замолчал. Секунда, и раздались аплодисменты.
Мужики подходили, хлопали по спине…
— Могёшь, медицина!
— Молодец, капитан!
— Спиши слова. — Чернов помахал кистью руки в воздухе, изобразил ею процесс письма.
— Есть!
А, что я ещё мог сказать?
  
Глава 3
 
Глава 3 Сидим и ждём
— Солдаты — те же дети…
Так мой старшина говорил, когда я в Советской Армии священный долг Родине отдавал.
Да, в Советской Армии. Думаете, ежели — лепидоптеролог, то и в вооруженных силах не служил? Ещё как служил! Целых два года. От звонка до звонка.
Ох, как прав был старшина! Три раза прав…
Это и к офицерам, оказывается, относится. Причем — к боевым, орденами и медалями увешанными.
— И Ван Ов. — старший лейтенант щурит глаза и руку мне протягивает.
Мля…
Вот что из-за этой песни про Ли Си Цина произошло! Лётчики как с ума посходили, в детство ударились.
  
Свои фамилии на корейский лад переиначивают, друг-другу так представляются и ржут при этом во всё горло. Одно слово — кони педальные…