Позывной «Курсант» (СИ)
Думаю, французский они использовали, дабы определённую часть их беседы не поняли детдомовцы. Со мной пока история мутная. Скорее всего, Алёша знал не только немецкий. Другого объяснения не имеется. В принципе, немецкий и французский — из одной языковой группы. Вроде бы так. И есть осознание, что разговор старухи с Панасычем я понял очень приблизительно. Но ведь понял! Неожиданно…
— Я не волшебница! — Категорично заявила старуха. — Вот эти…
Она указала мундштуком в мою сторону и на Бернеса.
— С ними можно работать. Остальные — лучше пристрелите меня.
— Ну, что ж…Значит, пристрелим… — Так же спокойно ответил Панасыч и развернулся, собирать выйти из класса. Но в последнюю минуту остановился, а затем снова посмотрел на старуху, которая замерла каменным изваянием. — И кстати…не только Вас, если Вы вдруг запамятовали… Группа! Построиться, на выход!
Детдомовцы вскочили из-за столов и шустро встали в колонну, пока Шипко не передумал. Оставаться и дальше наедине с преподавательницей не хотелось никому. Однако, когда уже почти вышли в коридор, Эмма Самуиловна крикнула нам вслед.
— С завтрашнего дня ежедневно по шесть часов с перерывом на обед. Через месяц они смогут поддержать любую беседу на темы, которые я вобью им в головы.
Шипко ничего не сказал Эмме Самуиловне в ответ. Только молча кивнул и все. Он вывел нас из учебного класса и отправил в столовую.
Обед, надо отметить, был ничуть не хуже завтрака. Он прямо порадовал изобилием блюд. Первое, второе, компот и сладкие булочки.
— Черт… Я готов терпеть все. Даже эту ненормальную старуху с ее Квазимодой… Ради такой жратвы, на самом деле готов… — Высказал общую мысль Корчагин.
Он откинулся на спинку стула и сидел с довольным видом, поглаживая себя по животу. Остальные детдомовцы выглядели не менее счастливыми.
Более того, после обеда нам даже дали час личного времени. Потом в бараке появился Шипко с большой стопкой книг в руках.
— Таааак… — Он обвёл взглядом всех нас. — Приступим, ёк-макарёк…
Панасыч начал по очереди подходить к каждому, скидывая на кровать определённую книгу из той стопки, которую держал в руках.
— Михалёв — «Детство. Отрочество. Юность» Льва Николаевича Толстого. Разин — «Бесы» Федора Михайловича Достоевского. Зайцев — «Человек, который смеётся» Виктора Гюго, Либерман…
Шипко поморщился. Посмотрел на оставшиеся в его руках книги.
— Тебе «Портрет Дориана Грея». — Выплюнул он название. Очевидно, Оскар Уайльд не самый любимый писатель чекиста.
Следом была моя очередь, и очередь Корчагина с Ивановым. Мне достался «Оливер Твист». Пацанам — «Анна Каренина» и «Что делать?» Чернышевского соответственно.
Судя по недовольному лицу Шипко, список литературы составила лично Эмма Самуиловна. Думаю, он бы с гораздо большим удовольствием подсунул нам труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса.
— Значит так…сегодня больше никуда не идете, в рот вам ноги…Сидите и читайте. Ясно? Чтоб к завтрашнему занятию каждый мог ответить на вопросы по своей книге. — Панасыч снова окинул нас недовольным взглядом, потом, для верности, показал кулак и вышел из спальни.
— Какие странные с ним происходят метаморфозы…– Задумчиво протянул Бернес, глядя на закрывшуюся за воспитателем дверь. — Мне одному это показалось или всего лишь пару часов назад товарищ сержант государственной безопасности вел себя как человек, имеющий и воспитание, и образование, и немного другую биографию…
— Ты вон лучше читай! — Подкидыш взял свою книгу, с тоской рассматривая количество страниц. — Чтоб завтра эта сумасшедшая старуха не вела себя как черт знает кто…Панасыч его интересует…У Панасыча уже все хорошо, он в НКВД служит…А мы, похоже, такими темпами до конца года не доживем…Не, ты погляди, какая здоровая! Погляди!
Иван потряс бессмертным произведением Федора Михайловича в воздухе.
— Единственное, что полезного вижу в этой книге, ей хорошо, наверное, по башке лупить. И все… — Сделал вывод Подкидыш.
Как бы то ни было, до самого вечера мы сидели в спальне, читая книги. Никого это не радовало, конечно, но каждый час в комнату заглядывал Шипко, обводил детдомовцев суровым взглядом и снова исчезал за дверью. Поэтому возможности соскочить с нашего внезапного домашнего задания не было.
Кстати, может, я потому и спал отлично, без всяких сновидений. Мозг подзагрузился Диккенсом и решил просто отдохнуть. Надо попробовать читать по вечерам. Хуже не будет, а так, глядишь, совсем от Алешиных воспоминаний избавлюсь. Они все равно больше вносят сумбура, чем понимания.
В любом случае, то, что сегодня, после пробежки и завтрака, Панасыч отправил нас снова к Эмме Самуиловне, мне только на руку. Во-первых, мы будем заняты до вечера. Во-вторых, можно подумать о разговоре с Зайцевым. Хотя, чего о нем думать? Мне просто надо обсудить это с Бекетовым. Точно!
В конце концов он заварил кашу с обменом фамилиями и жизнями. Спаситель херов. Вот пусть ломает голову, как решить вопрос с Василием. Может, его вообще переведут куда-нибудь. Или отчислят из Школы. Кстати, хороший вариант… Отчисление ненужной помехи в лице Зайцева можно обсудить с товарищем старшим майором госбезопасности…
Дверь скрипнула. Все присутствующие испуганно подняли головы, оторвавшись от своих книг. Мы ожидали появления старухи. Однако, на пороге нарисовался Шипко.
— Товарищ сержант государственной безопасности, только же расстались, и десяти минут не прошло. Мы не успели еще соскучиться. — Подкидыш, как всегда, был в своём репертуаре.
У него, как у собаки Павлова, реакция на Панасыча. Едва его видит, сразу открывается рот, откуда вылетают ироничные высказывания.
— Тебя, Разин, я, возможно, вообще предпочел бы не лицезреть, но, к сожалению, вынужден любоваться на твою рожу. Реутов, за мной!
Скомандовал Панасыч и снова исчез за дверью.
— Везёт… — Ванька проводил меня звистливым взглядом, пока я шел на выход. — Алёша, ты там спроси, может и меня куда-то надо? Я на все согласен. Бегать, прыгать, полы мыть. Лишь бы подальше отсюда.
Пацаны заржали, но тут же одновременно заткнулись. В дверях появилась Эмма Самуиловна. Старуха выглядела все так же странно. Платье в пол, высокая прическа, неизменный мундштук с дымящейся папиросой.
— Реутов, да, я в курсе. Тебя вызвали к директору. — С ходу заявила она, хотя, я вроде ничего ей не говорил. — Как освободишься, возвращайся сразу.
Молча кивнул и вышел в коридор. Утреннее ощущение приближающейся херни стало сильнее. Что за новости? На кой черт мне надо к директору? Вернее даже не так. Я точно не хочу к директору и мне туда не надо. На кой черт ему понадобилось мое присутствие?
Шипко стоял неподалёку. Увидев меня он махнул рукой в сторону, где находился кабинет человека с трудно произносимой фамилией.
— Дуй к товарищу Шармазанашвили. Тут тебя подожду.
— Что-то случилось? — Осторожно поинтересовался я у Панасыча. Просто не надо быть гением, чтоб предположить, вряд ли этот Шармазанашвили сильно по мне соскучился.
— Откуда ж знать… — Шипко показушно пожал плечами. — Мы люди маленькие…
— Да конечно… Это я уже понял…
— Чего ты там бормочешь, Реутов? К директору, говорю, бегом! Его товарищ капитан государственной безопасности ждет, а он тут лясы точит.
Я сорвался с места и быстрым шагом направился к кабинету директора. В любом случае, зачем гадать, если сейчас все узнаю. Единственное, лучше, конечно, быть готовым к какой-нибудь хрене, чем столкнуться с ней лоб в лоб. А я вот прямо задницей чувствую, сто процентов какая-то хрень.
Остановился возле двери нужного мне помещения, постоял, потупил, соображая, надо ли спрашивать разрешения, как в армии. Или можно просто войти, типа, слушатель такой-то по вашему распоряжению прибыл… Потом махнул рукой, один черт Реутов — детдомовец и беспризорник. Откуда ему знать такие тонкости. Это я совсем чего-то загоняюсь.
Несколько раз стукнул костяшками пальцев по створке, приоткрыл ее и, просунув голову внутрь, спросил.