Анна (СИ)

 * * *
 Прибытие в школу произошло как-то буднично — меня забрал «Ночной Рыцарь», в котором уже ехали Диггори, Лавгуд, Фоссет, Бут, Финч-Флетчер, Фоули и Перкс. Сам замок встретил нас дементорами на входе, холодными коридорами и новостью о том, что кто-то прислал Гарри Поттеру метлу «Молнию».
 — А что за метла-то такая? — спросила я на факультативе домоводства, куда заглянула перед самым пиром.
  
 — Самая быстрая в мире, — ответила Гринграсс. — С ней за Поттером никто не угонится.
 — А я думаю, что он быстрее себе голову свернёт на ней, — подала голос когтевранка Элоиза.
 — Да-да, мечтаем дальше, — пробурчала Дафна, вырисовывая заклинанием глаза хрустальному лебедю.
 — Второй раз дементоры на матч точно не явятся, — сказала Элоиза, — а так был бы шанс от него избавиться.
 — Скажи это Малфою, — опять Гринграсс, — может, он что-нибудь придумает.
 — А какой счет на тотализаторе? — спросила я.
 — Тридцать против двадцати семи. Лидируют Малфой-Крэбб-Гоил.
 Девочки продолжали сплетничать, а я — формировать бокалы в подарок опекунам. Все разговоры сводились к Золотому и Серебряному Трио. Что тех, что других не любили. Львы вели себя обособленно, но им прощали очень многое. Змеи задирали нос, слали проклятия в спину, и им тоже прощали почти всё. Но если на Малфоя с прихлебателями можно было пожаловаться их старосте или декану, то на бравых гриффинорцев управы нет совсем. Тот же Уизли мог толкнуть или заколдовать сумку, Грейнджер стучала как дятел, а Поттер строил из себя несчастную сиротку, заморенную маггловскими родственниками. В этот момент Парвати рассказывала, что ей сказала Лаванда, узнавшая от Джинни Уизли, которой сказала Грейнджер, о жизни несчастного сиротинушки. Ну что же, теперь моя очередь правду-матку резать:
 — Да врёт он все! — перебила я Патил. — Не было такого!
 — Поттер говорит…
 — Поттер вообще много говорит!
 — А ты откуда знаешь? — спросила Дафна.
 — Была у него дома.
 — И?
 — Решётка на окне есть, но она распашная. Открути болтик, и будут две створки.
 — Зачем вообще было её приколачивать?
 — Воспитательный эффект.
 — А про запертую комнату?
 — Да никто его не запирает! В комнате вонища такая, что глаза режет! Клетку с совой мыть надо хоть иногда, вот и придумали опекуны сделать кошачью дверцу и замок, который с обеих сторон проворачивается. Когда Поттер строит из себя обиженного и оскорблённого, тётка приносит ему еды раз в сутки.
 — А почему только раз?
 — Потому что он сам может изнутри открыть дверь и пойти на кухню. Никто у него кусок хлеба изо рта вырывать не будет.
 — Его одежда…
 — Что мешает Гарри поменять деньги в Гринготсе и купить джинсы?
 — Зазнайство, лень и тупость, — припечатала вошедшая Алисия. — Девочки, пора на ужин.
 По дороге в Большой Зал девочки задавали кучу вопросов о жизни «Золотого мальчика». Не скажу, что опекуны Гарри безгрешны, но и сам он далеко не невинный агнец — сожрёт и не подавится. Рассказала всё как есть: про обязанности по дому, еду, документы и прочее. Мусолили эту информацию аж до конца февраля! А в начале весны объектом для сплетен стала я, мой кот и рыжий Уизли.
 Утро второго марта было бы ничем не примечательно, если бы к столу Пуффендуя с самым решительным видом не направлялся Рон Уизли, за спиной которого маячили Грейнджер и Поттер. В руках у рыжего была какая-то ткань, которой он тряс, что-то выговаривая Гермионе.
 — Это ты виновата! — произнёс Рон, дойдя до меня.
 — Э-э-э? Что?
 — Это ты виновата! Это твоих рук дело! — вопил рыжий, потрясая сероватой тряпкой.
 В Большом зале воцарилась тишина. Студенты и преподаватели с большим интересом следили за разворачивающимся действием. Разборки на глазах всей школы были делом обычным. Сразу после каникул Уоррингтон и Кристал выясняли отношения, потом Чанг предъявляла претензии МакЛаггену, рыжие близнецы чуть ли не подрались с Захарием и Эрни. Видимо, теперь моя очередь развлекать толпу.
 — Это что?
 — Моя простынь, и на ней кровь и рыжие волосы!
 — Видимо, та, которую ты притащил в постель, была рыжей, — задумчиво сказала Ли.
 — Я не тащил я никакую рыжую! — громко ответил Рон.
 — То есть эта баба сама пришла? — спросила я под смешки окружающих.
 — Не было никакой бабы у меня!
 А вот тут по залу пошёл даже не хохот, а откровенный ржач. Лицо Уизли начало покрываться пятнами, а затем стало цвета гриффиндорского флага.
 — Это кровь моей крысы! — взревел мальчик, а хохот стал ещё сильнее.
 — Рон, пойдём, — Грейнджер тянула неудачливого искателя правды за рукав.
 — Это твой кот сожрал мою крысу и оставил свои волосы! — заорал рыжий, правда, смех это не остановило.
 — Ро-о-о-н, пойдём, — теперь уже Поттер тянул своего друга.
 — Уизли, ты идиот, — простонал от смеха МакМиллан.
 Не прошло и часа, как по школе гуляли новые сплетни. Самая пристойная из них была о том, что Рон напился и не помнил, кого затащил в постель.
 Слухи и сплетни в Хогвартсе — основной источник информации и проведения досуга. Сплетничают обо всём: студенты, одежда, деканы. И про меня куча сплетен и слухов, проверить которые никто не решается (спасибо Милли), про Поттера и Снегга вон такое рассказывают, что вспоминать стыдно, а теперь все обсуждали сексуальные предпочтения Рона Уизли, правда недолго — приближался квиддичный матч, назначенный на конец марта — между Гриффиндором и Когтевраном, в преддверии которого опять посыпались заказы на шарфы-перчатки-шапки.
 — Милли, ты на матч идёшь? — спросила я подругу за два часа до игры.
 — Нет, не иду, мне нужно прорицания сделать.
 — Да ну их! Пойдём к леснику, может, что дельное возьмём.
 Булстроуд ломалась недолго, и уже через двадцать минут мы пили чай у заплаканного учителя УЗМС, который поведал нам грустную историю о гиппогрифе Клювокрыле.
 — Хагрид, — сказала я, — что ты так убиваешься?
 — Так ведь животинка-то…
 — Отпусти его в лес, — перебила Милли, — а министру покажи тело другого гиппогрифа. Я уверена, что в Запретном лесу можно найти пару разложившихся туш. Главное, чтобы воняло посильнее.
 — Нет, девочки, — вновь расплакался Хагрид, — нельзя так. Неправильно это.
 Милисента пожала плечами, и мы продолжили разговор о живности леса и ингредиентах, которые можно найти. Итогом посиделок у лесника стали несколько змеиных шкурок, волосы единорога, хитин акромантула, паутина акромантула, перья и когти гиппогрифа и шерсть фестрала. Лесничий никогда не был жадным и с радостью делился находками со всеми желающими, не за «просто так», конечно. Но пакет собачьего корма, бутылка «Джек Дэниэлс» и большие тёплые варежки добавили ему благодушия. Стыдно ли мне за «взятку»? Да ни капли! Все равно Снегг или Стебель выпросят и ничего взамен не дадут.
 Избушку лесника мы покидали в самом лучшем расположении духа, а Хагрид ещё и вызвался проводить нас до Большого Зала, где уже начался обед.
 — Блэк, Блэк, Блэк, — стал звать лесничий, когда мы подходили к школе.
 — Э-э-э, — не поняла я, — собаку вроде Клык зовут…
 — Да прибился тут бродяга один. Подкармливаю, — ответил Хагрид, разворачивая сверток с объедками.
 Действительно, возле дальних теплиц, что у Гремучей Ивы, сидел худой чёрный пес. Рядом с ним Вася пировал пойманной мелкой живностью, а на поваленном бревне вылизывалась Майя. Завидев собаку, лесничий оставил нас и направился в сторону Ивы, а мы, подозвав кошек, продолжили путь в Большой Зал.
 На обеде было шумно — школьники обсуждали прошедший матч, переодетых слизеринцев и новую метлу Поттера. Директор с Флитвиком кормили Васю и Майю, устроившихся на больших песочных часах. Мне прилетело несколько бумажных журавликов с заказами на тёплые носки, шарф, перчатки и утепление мантий. Весь вечер я просидела с девочками в комнате, вышивая руны на очередном заказе и расшивая бисером чьи-то перчатки. Спать мы легли за полночь, а утром узнали, что в гостиную Гриффиндора проник Сириус Блэк.