Анна (СИ)

 Однажды в лунную ночь мне не спалось.
  — Здравствуйте, миссис Конел, — поприветствовала я женщину, столкнувшись с ней в коридоре.
  — Здравствуй, Энни, — ответила заведующая отделением, — почему не спишь?
 — Не хочется, — ответила я. — А чем вы заняты?
  — Думаю, что можно сделать с этим халатом. Видишь, тут пятно от кофе? Оно не отстирается. Выбросить жалко, а носить уже нельзя.
  
  — А можно, я его заберу? — в голове поселилась неожиданная идея.
  — Можно, а тебе зачем?
  — Я же вышиваю, вот и попробую что-нибудь вышить. Цветочек или солнышко.
  — Уж лучше змею с ядом.
  — Как это?
 Женщина подвела меня к большому стенду в коридоре.
  — Видишь этот знак? Так медики по всему миру отмечают свою принадлежность к делу Гиппократа.
  — Ого, я не знала. Спасибо. Можно, я попробую?
  — Бери. Может, что-то и получится.
 И у меня получилось! Я ведь не только шить-вышивать могу, но и вязать. А вы поживите в России, когда денег нет — всему научитесь.
 Миссис Конел получила назад свой халат с интересной отделкой — в том месте, где было пятно от кофе, красовался символ Гиппократа. Рукава, воротник и подол были обвязаны крючком в той же цветовой гамме, что и эмблема. Женщина очень удивилась и обрадовалась неожиданному решению. Доктор не могла носить такой халат, приходя к пациентам, но надевала его на торжественные мероприятия. А мне подарили просто огромный набор для вязания и вышивания. Через несколько дней заведующий травматологическим отделением попросил вышить у него на халате подвязанное искривлённое дерево, которое являлось символом ортопедии и травматологии.
 Через месяц уже все заведующие отделениями и некоторые доктора обзавелись интересной вышивкой или другой эксклюзивной отделкой на своих халатах. Отчасти, это повлияло на длительность моего пребывания в больнице. Всё же, во всех странах живут люди, которые умеют любить, сострадать, симпатизировать. Смышлёная девочка-сирота, плохо говорящая на английском, понравилась почти всему персоналу больницы.
 Самое странное, что ко мне не приходили ни друзья, ни персонал школы и одноклассники. А у Ани вообще были друзья?
 Утром пятого июля я обнаружила в своей палате интересное дополнение — много-много воздушных шаров и коробки, перевязанные праздничными лентами. Меня выписывают, и персонал на радостях решил задарить подарками, чтобы не возвращалась? Вроде бы, я себя хорошо веду. Всё оказалось проще — у меня был День рождения.
  — Поздравляем! Поздравляем! — кричали дети и персонал в игровой комнате.
  — Спасибо большое! — с жутким акцентом ответила я.
  — Энни, — начал говорить здоровый увалень Джастин, — с Днём рождения! Открывай подарки, а потом будет торт. Нам всем разрешили попробовать по чуть-чуть.
 Кормили нас хорошо, но пресно. Скушать сладости или фрукты — настоящий праздник.
  — Это словарь англо-русский, — гордо сказала Мадлен — надменная девочка из очень обеспеченной семьи. Она свысока смотрела на других. Только моему сознанию далеко не девять лет, в отличие от неё, и девчонка таскалась за мной хвостиком.
  — Ты сказала, что не очень любишь куклы, вот я и подумал, что мишка — это же не кукла, — смущённо проговорил Джастин — его подарком оказался медведь Тэдди.
 Мою малую заинтересованность чисто детскими игрушками заметили все. Ну, скучно мне в дочки-матери играть! Я со своим взрослым видением всю игру порчу. Впрочем, эту странность списали на посттравматический синдром и русский менталитет.
  — Ты говорила, что тебе нравятся красивые тетради и ручки, — вручил свой подарок Билли. Он тоже пострадал на каком-то пожаре.
 Ещё мне подарили набор для рисования, тёплые носки, тапочки, набор носовых платков, красивый рюкзак и фарфоровую куклу от персонала больницы. Сколько потом нарядов я сшила ей, сколько аксессуаров — любая модница позеленеет от зависти.
 Вы можете представить, чтобы ребенку-сироте в российской больнице на День рождения дарили подарки? А в английской это норма. Хоть один презент, но будет. Учитывая моё положение, всеобщую любовь и симпатию, мне досталось много подарков и кусочек торта.
 Когда меня выписывали, многие сёстры и санитарки не скрывали слёз. Я клятвенно всех заверила, что не забуду их и обязательно навещу. Двадцатого августа миссис Бантли отвезла меня на машине в распределительный центр для сирот и детей, попавших в трудную жизненную ситуацию.
Глава 2. Фостер-семья, или «Гладко было на бумаге» 
Меня провожали всей больницей — маленькая красивая сиротка полюбилась многим. Поговаривали, что несколько врачей выразили желание взять меня под опеку, но это на уровне слухов. В госпиталь часто под видом благотворителей приезжали семейные пары. Как я поняла, мне искали фостер-семью. О своём положении в этой стране я думала постоянно. В книжках, которые мне довелось прочитать, те, кто попадал в другой мир, были чрезвычайно этому рады и решали нести свет и доброту аборигенам. Нести «добро аборигенам»? Оно мне надо? Я, вообще-то, в депрессии, все мои мечты, планы и желания пошли псу под хвост. Как в том анекдоте: «Я слышу грохот — это разрушились мои планы на выходные (майские праздники, отпуск — нужное подчеркнуть)». Только у меня более глобально — разрушились планы на жизнь. Всё, чего я добилась, пошло прахом: собственная квартира с дизайнерским ремонтом, выстраданный бизнес, красивое тело. Обидно. Теперь придется начинать заново. Если вы думаете, что я отступлюсь от мечты под названием «Магазин-ателье», то вы глубоко ошибаетесь. Я не для того училась и столько сил положила на этот алтарь. Я и здесь своего добьюсь!
 Здание приюта или, как его здесь называют, распределительного центра, находилось в тридцати километрах от Лондона. Пока мы ехали, я немного поговорила с миссис Бантли о том, что меня ждёт.
 — А куда мы едем? В приют?
 — В центр временного размещения. Ты пробудешь в нём неделю, пока тебе подыщут новую семью.
 — Новую?
 — Ты не волнуйся, — поспешно сказала женщина, — с тобой поговорит психолог, тебе подберут хороших опекунов.
 — Опекунов?
 Миссис Бантли, видимо, решила, что я просто не поняла смысла незнакомого слова, и принялась объяснять:
 — Людей, у которых ты будешь жить. Они присмотрят за тобой, пока не найдутся усыновители. Ты умненькая, начитанная, думаю, тебе быстро найдут семью.
 — А сейчас? — всё же проблемы нынешнего положения меня волновали больше.
 — Мы приедем в распределительный центр для детей. В нём находятся ещё четверо ребятишек. У Джудит тоже нет родителей. Милена и Кира — сёстры. Кристиан ждет, когда его сможет забрать бабушка. Все детки хорошие, тебя не будут обижать.
 — А мои вещи? — сейчас, когда у меня нет ничего, они моё единственное сокровище.
 Женщина понимающе улыбнулась и ответила:
 — Твои вещи останутся твоими, их никто не забёрет у тебя. Они всегда будут только твои. В своей комнате ты сама расставишь их, как захочешь.
 — У меня будет своя комната? — а я думала, что дети живут в общей спальне.
 — А разве у тебя её раньше не было?
 — Э-э-э… Я думала, что в приютах живут все вместе.
 — Приютов уже почти не осталось, все живут с опекунами.
 На этом разговор закончился. Мы приехали к небольшому двухэтажному домику, окружённому живой изгородью. Обычный такой коттедж. Проезжая мимо, и не скажешь, что это приют. На газоне перед домом две девочки лет шести прыгали через скакалку. Другая девочка и мальчик играли в бадминтон. Я бы не подумала, что они сироты — чистая одежда, модные стрижки, целые ботинки.
  
 Когда моя сопровождающая вышла из машины, дети перестали играть и бросились к женщине. Они радостно кричали и обнимали её, потом обратили внимание на меня.
 — Здравствуйте, — скромно сказала я, — меня зовут Энни. А вас?
 Две девочки опасливо покосились на меня, а вот мальчик с радостью произнёс:
 — А я Кристиан. Это Мила и Кира, — он кивнул на сестёр, — а она — Джудит. Ты откуда?