Белые львы (СИ)

Сейчас десять часов вечера. Только бы Саша вышел. Только бы вышел. Йен стал нервно переминаться с ноги на ногу. Лицо его стало еще более напряженным.
 Но вот в стеклянных дверях отеля появился знакомый силуэт. Он. Его мальчик. Его мальчик. Он выходит. У Йена перехватило дыхание. Ему вдруг стало страшно. Потому что вот-вот произойдёт то, что навсегда всё изменит. Что уже точно закроет все пути к отступлению. И ему, и Саше. Или они будут вместе, или… Саша вышел из отеля и тут же остановился. С ним было трое телохранителей. Мурзин остался в лобби отеля, сев в ближайшее к дверям кресло. Саше стоило огромного труда уговорить его не выходить. Присутствие Старшего при разговоре все равно ничего не решало. Да и сам разговор уже ничего не решал. Саша хотел лишь поставить точку, которая, впрочем, была уже поставлена. Йен, наверняка, на что-то еще надеялся… Саша даже не исключал, что Йен может решиться на безумный поступок и, например, попытаться его похитить. Но кругом были секьюрити и солдаты. Йену просто не дали бы покинуть территорию отеля. Но сейчас, когда Саша вышел из отеля, его ледяной иглой пронзила тревога. И он увидел белых львов. Они стояли прямо перед ним и преграждали дорогу своему вожаку. Львы предупреждающе смотрели на него. Но Саша хотел выполнить свое обещание. Последний разговор. И он решительно направился к Йену. Тот тоже двинулся навстречу. Его охранники остались у машины. Телохранители Саши – у входа в отель.
Они встретились словно на нейтральной полосе. За спиной у каждого был собственный мир. И было ясно, что никогда этим мирам не слиться в один. Ничто не в силах стереть невидимую черту между двумя мирами.
 – Я пришел, – произнес Саша. Йен со странной улыбкой смотрел в холодные львиные глаза, пытаясь отыскать в них прежнего поэта. Да, серые прозрачные озера оставались. Такие же глубокие, бездонные. Где-то вдали клубились загадочные туманы. Но на Йена смотрел лев: неумолимый и непобедимый. Непобедимый для Йена. – Где ты? – прошептал Йен. – Где ты, Саша? Вопрос казался безумным, но Саша понял. – Я много раз уже говорил, Йен. Нас прежних больше нет – ни меня, ни тебя. Мы оба изменились. Прими это. – Никогда! – решительно и зло сказал, почти выкрикнул Йен. – Никогда! – Это ничего уже не изменит, – пожал плечами Саша. – Всё можно изменить. Всё можно вернуть. – Я ничего не стану возвращать. – Ты сам вернулся к прежнему! Опять стал его куклой! – Йен с ненавистью кивнул на Мурзина, который сидел в кресле лобби и был виден через огромное окно отеля. Саша бросил на Йена взгляд, который говорил яснее всяких слов. Этот взгляд был подобен когтям льва, вонзившимся в гордость Йена, вонзившимся в его любовь. – Я не могу жить без тебя, – прерывающимся от волнения голосом заговорил Йен. – Не могу и не стану. Ты… ты понимаешь, что разрушил мою жизнь? Ты заставил меня перейти все красные линии, ты… – Я тебя не заставлял, – эти слова были подобны острому клинку. – Умей отвечать за то, что сделал. – Я за всё отвечу! За всё! Но ты будешь со мной! Потому что… потому что иначе нельзя! Ни тебе, ни мне! Мы предназначены друг другу! – Уже нет. – Нет? – в свинцовых глазах Йена как будто появилось зловещее инфернальное свечение. – Нет? Он тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуха. И он, и Саша снова увидели белых львов, возникших из темноты. Львы полукругом окружили Сашу. Они смотрели на Йена с явной угрозой. Йен отчаянно тряхнул головой, пытаясь избавиться от проклятого наваждения. Он знал, что никаких белых львов здесь нет. Это лишь галлюцинация! У него просто нервное переутомление, не более. Но львы не исчезали. – Йен, прощай, – твердо произнес Саша. – Мы больше не увидимся. Это конец. – Не для нас! – хрипло произнес Йен, крепко схватив Сашу за руку. – Для него! Он бросил в сторону сидящего в лобби отеля Мурзина взгляд, полный испепеляющей ненависти. Лицо Саши изменилось. Он почувствовал, как пламя этой ненависти вспыхивает в ночи и гигантский огненный шквал нарастает, готовясь вот-вот поглотить Старшего. Его Старшего!
 
В глазах Саши возникла боль. Жгучая, пронзительная, отчаянная. Эта боль обрушилась на Йена словно несмываемое проклятие. Взгляд, последний брошенный на него взгляд широко распахнутых серых глаз, в которых когда-то были радость и любовь, а теперь полыхали боль и гнев, нечеловеческий гнев, этот взгляд разъяренного льва буквально припечатал его к месту.
 Саша зарычал, вырывая руку, и бросился к отелю. Йен пытался броситься за ним, удержать от гибели, ибо знал, что сейчас произойдет, но не мог сделать и шага, потому что невидимые остальным белые львы вцепились в него и как будто рвали на части – его душу, его сердце, его любовь… Тьма была душной и влажной. В небе сверкали крупные, теплые звезды. Недалеко глухо шумел океан. А Йен, оторопев, смотрел вслед человеку, бросившемуся к ярко освещенному зданию отеля. Он готов был броситься вдогонку, но львы не пускали его…
Прошло всего несколько секунд, но Йену казалось, что прошла целая вечность.
Он все-таки ринулся к белому пятиэтажному зданию, окруженному пальмами, с многочисленными флагами возле пафосного входа с крутящимися стеклянными дверями. Но тут же в него мертвой хваткой вцепились его телохранители, не давая сделать и шагу.
 – Пустите! – заорал он. – Пустите! Верните, остановите его! И в этот момент здание отеля содрогнулось, осветившись изнутри яркой вспышкой. Раздался громкий взрыв, и, казалось, сам воздух содрогнулся, неумолчный шум экваториальной ночи прервался, по белому фасаду пошли зловещие, темные трещины и часть здания начала медленно оседать, вздымая тучи белой пыли. Он видел темный силуэт на фоне ослепительно яркой вспышки, силуэт человека, который рвался прямо в пламя, чтобы сгореть в нем дотла. Йен что-то кричал, но телохранители волокли его прочь от полыхавшего здания, точнее, от его руин. Его силой затолкали в джип, который тут же сорвался с места, уносясь во тьму, прочь от пылающей смерти. Он не понимал, куда его везут. Но не хотел, не мог уехать. Он потребовал, чтобы машину остановили, тут же выскочил из нее и понесся прочь, не разбирая дороги и не слушая криков охраны, следовавшей за ним. Он несся через невысокие заросли, которые кишели ядовитыми змеями и насекомыми, но ему было не до того. Он бежал не к тому, кто несколько минут назад погиб в море огня. Он бежал от самого себя. Ибо сам для себя стал кошмаром.
Впереди была густая, безбрежная тьма Атлантического океана. В этой тьме хотелось раствориться, исчезнуть, чтобы ничего не знать, не помнить. Чтобы вместе со своей жизнью затушить безжалостное пламя, в котором она сгорала. И он с разбегу ринулся в темные мощные волны. Он барахтался в океанских волнах, которые то утягивали его в бескрайнюю бездну, то вышвыривали на берег. Перед ним возникало небо с яркими звездами, но тут же всё снова и снова погружалось в беззвездную тьму, и он захлебывался в этой тьме. Наконец, чьи-то руки схватили его за волосы и потянули к берегу. Телохранители. Он не сопротивлялся. Уже не было сил. Уже было все равно.
Когда его выволокли на берег, он опустился на песок и долго лежал, глядя на звезды. Красивые, крупные и безнадежно далекие. Звездам не было до него дела, как и ему не было дела до звезд. Но он боялся, что если закроет глаза, то снова увидит тот самый взгляд – взгляд широко распахнутых серых глаз, полных пронзительной боли и неверия… неверия ему. И царственного презрения.
…Смерти нет и не было, любимый!
В гулких лабиринтах темноты
Ты и я вовек неразлучимы,
Ты и я.
Мы вместе.
Я и ты.
Эти слова как будто донес океанский ветер. И Йен знал, что слова эти адресованы не ему.
 *** Дакар (Сенегал), октябрь 2008 года Эрик смотрел на огни Дакара, становившиеся всё ближе и всё ярче, и ему казалось, что это огни преисподней. Он выл и рычал – от боли и отчаяния. Он не успел. Не успел предупредить… Не сумел предвидеть, что Хейден решится на такое и сумеет это организовать.
Это была ошибка. Его, Эрика. Как он теперь взглянет в глаза Майклу? Как? Он не уберег. Он обещал уберечь, но не уберег…