Судьба изменчива, как ветер (СИ)
Альфы и даже некоторые молодые омеги записывались в ополчение. Их собирали группами и отправляли на учение в военный лагерь под Матарой. Руди ушел одним из первых, обняв на прощание Нанси, а Теа он сказал всего два слова: "Береги мальчишку".
- Как был он мне чужим, так и остался, - тихо вздохнул омега, глядя вслед уходящему мужу. - Что ж, сам я виноват, обманом думал счастье получить, а так на свете не бывает...
Князь Марлин каждый день торопил племянника с отъездом, больше всего переживая за внука, но Тефан медлил и никак не мог решиться. Ему не верилось, что нужно бросить дом, отлаженное крепкое хозяйство и убежать куда глаза глядят. Казалось, что война их не коснется, она была еще так далеко, что кроме беженцев, ничем о себе не напоминала, а этих бедолаг граф видел мало, за нескончаемой чередой дел почти не бывая дома.
А между тем вал народа, бегущего от войны, с каждым днем разрастался. По дорогам теперь шли и днем, и ночью – кто в карете, кто верхом, кто пешим. Попадались и вовсе курьёзные экипажи, к примеру, тележка, запряжённая одной коровой, а то какие-то допотопные дрожки с лошадью и коровой на пристяжку, в одной группе многие были полураздеты и в рубищах, а иные, напротив, одеты во весь свой туалет; у одного альфы на голове был платок, а в руке шляпа, а на омеге рядом с ним – солдатская шинель, словом, люди шли, кто в чем и как попало, видимо убегая из дому в большой спешке и панике.
В один из вечеров, освободившись от дел раньше обыкновенного, Тефан вышел за деревню поглядеть на беженцев. Глазам его предстало удивительное зрелище: на тройке везли большой медный чан, сработанный бог знает для каких нужд. В чане сидел народ и оттуда выглядывал, а за тройкой еле поспевал молодой омега. За ним семенили четверо ребятишек, мал мала меньше, они дружно ревели, то ли проголодались, то ли устали, отец прикрикивал на них, но сам был утомлен до такой степени, что с трудом передвигал ноги.
Тефан окликнул беженца с детьми и предложил ему немного отдохнуть у них в поместье.
- Спасибо, ваша милость, - с достоинством принимая из рук повара Соу миску с ухой, поблагодарил омега, - измучились мы, три дня уже ничего толком не ели.
- Но почему бежали вы из родных мест? Враг в самом деле так силен?
- Как почему? Не оставаться ж под злодеем жить! Их тьма пришла, орда, а император ихний - сущий дьявол! Он покорил двенадцать королевств, и всех теперь поставил под ружье. Они безжалостны и кровожадны, не щадят ни стариков, ни младенцев! Нет, ваша милость, только эти звери близко подошли, вся наша деревня с места снялась – кто в леса ушел, кто за армией двинулся, со всем, что смог в руках унести, а дома и всё оставшееся, что могло бы послужить на пользу неприятелю, мы без жалости огню предали.
- Как – огню? Сами свои дома подожгли?
- Сами, ваша милость. Пришли захватчики в наши края – а нечего им взять с наших земель, негде поспать и нечем голодное брюхо набить! А победят злодея, вот тогда вернемся, все заново отстроим, лучше прежнего! Дозвольте вас спросить, вы сами-то что медлите? Злодеи уж и к вашим краям близко подходит, вам тоже надо уезжать!
- Я все же верю, что до нас им не дойти! - ответил Тефан. - Должны же наши дать сражение и победить врага! Возможно, около Матары будет бой? В городе стоят артиллерийские полки, есть добротная старинная крепость.
- Не знаю, господин, - с сомнением покачал головой омега, - больно уж сила прет на нас большая. Если останетесь, так спрячьтесь где-нибудь, в леса уйдите.
- Да, так и сделаем, - Тефан дал беженцам с собой немного хлеба и овощей. – Места у нас болотистые, враги туда и носа сунуть побоятся.
***
На подъездной аллее буйно цвела липа. Несмотря на вечер, щедро светило солнце, жужжали ещё не закончившие свой дневной труд пчёлы, в тени на крылечке растянулся совершенно одуревший от жары большой белый кот. Как тихо, как спокойно! Неужели где-то совсем близко идет война, льется кровь и гибнут люди?
Тефан попытался представить себе эту огромную массу чужих враждебных людей, зачем-то пришедших к ним в Найман, но так и не смог. Перед глазами упорно вставали ряды первобытных дикарей и конницы - картинка, виденная в детском учебнике истории. Но это было давно, кроме того, те дикари были кочевниками, они не знали ничего, кроме войны и походов. А карейцы? Он с детства привык думать о них, как о передовом просвещенном народе. И вот они выступили в роли жестоких завоевателей, они пришли в его родные места с тем, чтобы жечь, грабить и убивать. Но почему? Что их толкает на это? Неужели воля одного-единственного человека столь сильна? Кто он таков, император Виссарион, и зачем ему понадобилось завоевывать половину мира?
Граф проводил беженцев до околицы и теперь не спеша возвращался в поместье. Голову раздирали на части беспокойные тревожные мысли. Он словно в первый раз реально осознал грядущую опасность.
Что делать, если враг приблизится к Лилиас-Миду? Спалить поместье, всю деревню и уйти в леса? Или уехать в тыл, как говорит дядюшка? Он оглядел уютный милый дом... Поджечь его? Об этом даже думать не хотелось...
"Что-то сейчас Альберт?" - подумал Тефан. Если уж ему безмерно жаль один лишь только дом, что должен чувствовать король большой страны, которая подверглась нападению жестокого врага? И есть ли рядом понимающие, близкие люди, способные поддержать его в грозный час, ободрить и утешить?
За прошедшие десять лет граф видел короля только однажды…
«Да, точно так же было и тогда, - улыбнулся воспоминаниям Тефи, останавливаясь у своей любимой беседки, - пять лет назад тоже цвела липа, тоже жужжали пчелы. И ОН вдруг приехал, как снег на голову...
Глава 2
(пять лет назад)
…Всадники появились на подъездной аллее неожиданно, под вечер. Клубы пыли, весёлое ржание коней - и вот уже спешились у крыльца высокий офицер и два молодцеватых адъютанта. Распахнулась дверь, поспешно выбежал к гостям обычно нерасторопный старик Дорен.
- Дома ли Его Сиятельство граф Тефан Уллиян? – заметно волнуясь, задал вопрос офицер.
- Дома, господин, как же, - ответил старый лакей, - они завсегда дома, редко выезжают.