Студент 2 (СИ)

— Да ты чо⁈ Четыре копейки — что, по-твоему, не деньги? Четыре лишних куска хлеба в столовой! Не-ет, я этого на ветер не выброшу. Смотри, Базилевс, инженер должен быть экономистом, так сказать, по совместительству! Или ты не согласен?
— Ну почему же? Совершенно разумная мысль.
Витек был очень доволен моей похвалой, а я неожиданно задумался: а что в СССР стоило одну копейку? То есть категорический минимум. А ну-ка, напряжем память…
Один кусок хлеба в столовой — это Витек уже назвал. Так. Дальше! Стакан газированной воды без сиропа в автомате (с сиропом — три копейки). Коробок спичек. Газета «Пионерская правда». Еще что?..
С ходу не вспомнилось, а Витя все жужжал и жужжал над ухом про «роллингов», да «лиловых». Видимо, на эту тему он готов был переливать речи бесконечно. Я его не обрывал, слушал вполуха, кивал, но по большому счету мне это было неинтересно. К рок-музыке я совершенно равнодушен, за исключением разве что нескольких композиций, да и то самых древних, времен «Битлз» и «Шэдоуз». А к «роллингам» и вовсе испытываю неприязнь из-за Мика Джаггера — уж больно рожа дрянная.
Под необязательную болтовню мы доехали до места. Вагон был не сказать, что полный, но все же порядком народу ехало. И почти все вывалились на нашей остановке, поехали дальше несколько человек. Понятно, что все вышедшие дружно повалили в сторону ДК.
— Ага! — радостно зашептал Витек. — Смотри-ка, ажиотаж есть. Хорошо… Ну, пошли скорей!
«Толкучка» представляла собой нечто вроде случайного скверика между хозяйственным двором ДК и ближайшим жилым домом — двухподъездной девятиэтажкой. То есть, вряд ли его планировали, а он как-то сам собой получился. Поодаль были еще здания, и пяти-, и девятиэтажные, целый микрорайон.
Витек заметно приободрился. Он был здесь как рыба в воде.
— Привет! Здорово!.. — только и кидал он направо и налево торгующим дельцам, иные из которых были основательно снабжены раскладными столиками и сиденьками, а другие прямо по траве или по земле расстелили пледы, покрывала и вели продажу прямо с них.
Господи, чего здесь только не было!.. Меня волей-неволей захватило любопытство, я начал присматриваться.
Думаю, каждый из этих предпринимателей давно специализировался на чем-то одном. Наверняка это стало их образом жизни и давало ощутимый приработок. Я даже попробовал мысленно их систематизировать, составить, так сказать, усредненный социальный портрет продавца барахолки… и вышло у меня, что мужчин и женщин тут примерно поровну, в основном немолодые, в основном люди невысокого статуса. В те годы, кстати, разница в одежде была заметно ощутимее, она как достаточно надежный маркер расставляла граждан по ступеням социальной лестницы. Вряд ли простому работяге тогда бы пришло в голову надевать шляпу, плащ и галстук. А вот кепка, ватник, сапоги — в самую жилу…
Так вот, продавцы тут были народ в массе непрезентабельный. Женщины в основном барыжили одеждой, а также пряжей, вязаными изделиями, вышивкой. Мужики промышляли кто электрикой, кто сантехникой, кто слесарно-столярным инструментом… На одном персонаже зацепился мой взгляд. Это был такой деклассированный пьющий интеллигент со следами пороков на лице, но в чем-то сохранивший остатки былой респектабельности. А приторговывал он, естественно, книгами. Самодеятельный букинист.
Я даже заинтересовался. У него там заметны были явно дореволюционные издания. Я бы с удовольствием покопался в них. Не сейчас, ясное дело, но постарался запомнить и самого типа, и место где он находился. Прямо-таки мысленно сфотографировал его.
— Слушай, — спросил я Витьку. — А здесь у каждого своя определенная точка?
— Практически да, — сказал он. — По крайней мере, у меня так. Ну, шаг влево, шаг вправо не считаем… Да вот и пришли! Иваныч, здорово!
Пожилой мятый жизнью Иваныч прошамкал ответное приветствие беззубым ртом. Он барышничал филателией и фалеристикой: марками, значками, даже какой-то антикварной фурнитурой типа довоенных шевронов, кокард и эмблем Красной Армии. Это все тоже меня немедленно заинтересовало, но дело есть дело.
 
— Часы! — громко, но деликатно провозгласил Витька. — Электронные японские часы, последняя модель! А также другие импортные товары. Сигареты, жевательная резинка! Модные популярные вещи…
— Никакого импрессионизма! Никакого абстракционизма!.. — вполголоса подсказал я.
— Тише ты, — сердито скрипнул Витька. — Не путай жанры!
Я беззвучно рассмеялся.
Рекламная кампания имела успех: привлеченная упоминанием о жвачке, к нам подвалила кодла пацанов лет от десяти до четырнадцати. На «Ригли» они не потянули, но «Педро» выгребли почти подчистую, рублей на восемь.
— Ну, с почином! — сказал я Витьке. — Теперь пойдет писать губерния. У меня рука легкая, имей в виду!
Честно говоря, я это брякнул от балды, просто чтобы Витьку приободрить. Но оказалось, что как в воду глядел: минуты не прошло, как на горизонте появился пижон лет двадцати пяти, в «гавайской» рубашке невообразимой раскраски — правда, я даже не смогу объяснить, что там за цвета, вырви-глаз какой-то. Светлые джинсы, дымчатые очки. Надменно жующий жвачку рот. Общий вид — «все вокруг говно, а я граф Монте-Кристо».
— Витька, — мгновенно шепнул я на ухо ему, — смотри, твой клиент!
— Где?.. А, вижу. Точно! Наш контингент, работаем!
И он заблажил погромче про часы и сигареты. Цветастый Монте-Кристо услышал, не торопясь подвалил к нам.
— Здорово, — свысока бросил он. — Это у тебя, что ли, «Сейко»?
— Это у меня, — с неуловимой дерзостью ответствовал Витек. — Смотри, пока не разобрали!
И он предъявил часы на металлическом браслете с защелкой.
Тот скептически хмыкнул, но какой тут скепсис? Не придерешься. Он крутил, смотрел и так и сяк, едва ли не обнюхивал.
— Смотри, смотри, — подзадоривал Витька. — Ничего не высмотришь! Натуральные, не лицензия какая-нибудь там. Мэйд ин Джапан чисто!
Модник промолчал. Хвалить, видать, не хотел, а хаять не за что. Ни к чему не придерешься.
— И сколько? — наконец, соизволил сказать он.
— Сто тридцать, — без запинки выстрелил словом Витька.
— Ха! Сказал, как в лужу перднул. Да я такие же за сто найду!
— Так в чем вопрос? — Витек ехидно ухмыльнулся. — Иди, ищи. Фуфло какое-нибудь корейское или сингапурское. Может, и найдешь. А это чистая Япония. Ну ты же видишь, разбираешься в этом деле, я вижу!..
Покупатель промолчал, но и не отказался. Я угадал, что он размышляет. И хочется, и колется. Уже представляет себя с этой роскошью на запястье, но сто тридцать рублей!..
— Ну, за сто возьму, — наконец, изрек он.
— Не-е, земляк, — закуражился Витька. — Так дело не пойдет. Сто тридцать, как сказано.
Тут они принялись торговаться, и видно было, что этот процесс Витьке доставляет настоящее удовольствие. В переговорном процессе он был как рыба в воде.
Пока эти двое дебатировали, я вдруг испытал некое необъяснимое беспокойство, которого поначалу сам не понял. Что бы это значило, а?
Я огляделся, но ничего такого не заметил. И все-таки чуйка сигналила, что здесь что-то не то…
  
Глава 3
 
Я окинул взглядом окрестности, пытаясь понять, что же вызвало беспокойство. Да вроде бы ничего! Все как обычно. Но почему тревога?..
Продолжая озираться, я заметил правее микроавтобус УАЗ-452, в просторечии «буханка». Вернее, не столько автобус, сколько фургон: остеклена была только зона вокруг двух передних сидений, а все остальное — цельнометаллический кузов. Самый обычный, скромный, ничем не выделяющийся автомобиль. Тем не менее, он привлек внимание, и я упорно смотрел на него, пока Витек доторговывался с «гавайцем» и еще впаривал ему сигареты… Кончилось тем, что пижон приобрел несколько пачек «Винстона» и «Лаки Страйк», ну и часы, разумеется.
— Видал⁈ — счастливо воскликнул Витька, потрясая пачкой четвертных и червонцев, когда покупатель удалился. — Вот они, плоды упорного труда!