Мастер и Жаворонок (ЛП)
— Может быть, нам стоит начать с самых очевидных имен и двигаться дальше? — мои пальцы порхают по клавиатуре. — Заклятый враг моей тети — наиболее вероятный кандидат.
У меня достаточно информации о Бобе Фостере, чтобы ввести ее в поле поиска и получить в результате один контакт. Когда я нажимаю на нее, экран заполняется более подробными данными. Внизу страницы есть ряд заблокированных запросов, информация скрыта за платежными системами.
— Сомневаюсь, что он сам сделал бы грязную работу, но он может просто заплатить за это. Как думаешь, мы сможем выяснить, причастен ли он?
Когда я встречаюсь взглядом с Лакланом, он хмурится, его взгляд скользит по моей коже, оставляя после себя жар.
— Это твой контракт, герцогиня. Делай, что хочешь.
Я возвращаю свое внимание к экрану и прикусываю губу.
— Это хороший план, — говорит Лаклан, указывая на одну из закрытых ячеек. — Нажми сюда и введи номер своего счета в «Левиафан». Мы проверим его банковские записи и выясним, были ли какие-либо регулярные платежи примерно в то же время, что и убийства. С этого я бы и начал.
Я улыбаюсь Лаклану. И хотя улыбка получается мягкой и почти застенчивой, он улыбается в ответ.
И мы вместе просматриваем записи.
14_РЕТРИТ
ЛАРК
Лаклан прислоняется к капоту «Чарджера», скрестив руки на груди. Двери дома престарелых в Шорвью закрываются за мной, и я делаю несколько шагов в пасмурное утро, моя сумка перекинута через одно плечо, а ремень от гитарного чехла — через другое. Хотя мои глаза скрыты солнечными очками, я знаю, что он видит удивление и трепет в моей настороженной позе, когда я останавливаюсь. Не знаю, почему я удивлена, ведь прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Лаклан начал предпринимать действия, пытаясь разрушить стену, которую я пытаюсь воздвигнуть между нами. Это не первый раз, когда он неожиданно появляется где-то, чтобы предложить меня подвезти. Но сейчас выражение его лица кажется другим, даже на расстоянии, и от этого я застываю на месте.
Лаклан разводит руки, отступая в сторону, чтобы открыть дверцу машины. Он выдвигает пассажирское сиденье вперед, чтобы я могла положить свои вещи назад. Когда он снова поворачивается ко мне, я не двигаюсь.
— Давай, герцогиня. Поехали.
— Куда? — спрашиваю я.
— Пока не могу сказать.
Я сглатываю и сминаю лямку своей сумки, но не подхожу ближе. В груди у меня сильно бьется сердце, недоверие не дает сдвинуться с места.
Лаклан делает маленький шаг вперед, а я остаюсь неподвижной, едва дыша.
— Э-э… садись, тут удобно.
— Лучше, чем в багажнике?
Он морщится.
— Еще слишком рано для этой шутки.
— Рано или поздно кто-то должен был так пошутить.
Его рука скользит к затылку. Я скрещиваю руки на груди, ожидая, что он скажет. Мы никогда открыто не говорили о той ночи — возможно, мы оба слишком упрямы или не хотим разрушать хрупкий мир, который установился между нами. Но сегодня в Лаклане что-то изменилось. Как будто в его глазах одновременно и сердечная боль, и надежда.
Он подходит еще на шаг ближе. Я стою на месте.
— В ту ночь, когда мы встретились, — говорит он тихим от сожаления голосом. — То, как я себя вел, как вымещал на тебе свой гнев, запихнул тебя в багажник… это было неправильно. Прости меня, Ларк. Я знаю, что это было… жестоко. И хотел бы все исправить. Я многое хотел бы вернуть назад. Но не могу. Поэтому лишь скажу, что мне жаль, и я не собираюсь просить у тебя прощения.
Я расправляю плечи и вздергиваю подбородок.
— Ну, это довольно приличное извинение, если не считать последних слов.
— Я не собираюсь просить у тебя прощения, потому что хочу заслужить его, — Лаклан делает последний шаг ко мне. Он осторожно берет за лямку сумки и снимает ее с моего плеча. — И когда я это сделаю, скажи мне.
Мои щеки горят, хотя на улице холодный ветер. И он это замечает. Его губы изгибаются в слабой улыбке, прежде чем он поворачивается и идет обратно к машине.
— Ты кажешься слишком уверенным в себе, — кричу я ему вслед.
— Да, я не из тех, кто легко сдается. Я не боюсь вкладывать силы в работу.
— А если мы уладим все дела, и наш брак подойдет к концу, а я все еще не прощу тебя? — спрашиваю я. — Тогда, полагаю, уже не считается?
Лаклан вздрагивает от моих язвительных слов.
Он кладет мою сумку на заднее сиденье и, снимая солнцезащитные очки, поворачивается ко мне лицом. Моя кожаная перчатка скрипит, когда я крепче сжимаю ремешок чехла для гитары. Я хватаюсь за него, как за спасательный круг в шторме.
— У нас нет даты конца, герцогиня. Садись, — говорит Лаклан. — Нам нужно кое-куда съездить, и, прежде чем ты спросишь еще раз, я не скажу. Это сюрприз. Так что, пожалуйста, просто садись в машину.
Я ухмыляюсь и подхожу ближе, наконец-то передавая ему инструмент.
— «Пожалуйста»? Я и не знала, что это слово есть в твоем лексиконе.
— Я полон сюрпризов, — говорит он, откладывая гитару и опуская пассажирское сиденье на место. Он поворачивается ко мне и протягивает руку. Я подозрительно смотрю на нее.
— Что ты делаешь?
— Помогаю тебе сесть в машину. Ну, знаешь, как джентльмен. Хочешь верь, хочешь нет, но обычно я вполне воспитанный парень, а не дикий варвар. Тогда ты застала меня в плохой день, — говорит он, из-за чего я фыркаю. — Ладно, может быть, у меня было несколько плохих дней.
— Твоя джентльменская вежливость меня пугает.
— Тогда, у тебя есть два варианта. Привыкай ко всему странному или сопротивляйся мне каждый раз. В любом случае, я не собираюсь останавливаться.
— Ты же понимаешь, что я не поддамся на твой план извинений Лаклана Кейна, да? — говорю я, накрывая его ладонь своей. Он смеется, усаживая меня в машину.
— Я занесу это в свои заметки, — говорит он. — «Не уговаривать Ларк простить меня».
Когда он садится, то слишком сильно сжимает руль и немного отвлекается, когда я подключаю свой телефон к магнитоле. Пока я спрашиваю его о предпочтениях в музыке, он останавливает машину на красный свет. Бормочет несколько ругательств, и его щеки становятся пунцовыми. Когда он смотрит в мою сторону, я отворачиваюсь к окну, пряча улыбку.
Нам требуется минута, чтобы прийти в себя. Но потом мы начинаем разговаривать… обо всем. К тому времени, как мы добираемся до места назначения, уже полчаса без умолку болтаем о группе, с которой я репетирую, и я чувствую себя непринужденно.
По крайней мере, пока мы не сворачиваем на тихую улочку и не останавливаемся в конце мощеной дорожки.
— Что это? — я верчу головой между Лакланом и бревенчатым домом в конце дорожки. На черно-золотой вывеске написано «РОК РОУЗ ЛОДЖ». Мои глаза подозрительно прищуриваются, весь комфорт, который я чувствовала в присутствии Лаклана, внезапно исчез, сменившись неприятным узлом в груди. — Здесь ты оставишь меня, чтобы попытаться вылечить — как ты это назвал — блестящий психоз?
— Господи Иисусе. Нет, Ларк, — Лаклан наклоняется и отстегивает мой ремень безопасности, возвращая его на прежнее место. — «Рок Роуз Лодж» — это ретрит для сна.
У меня перехватывает дыхание, когда я пытаюсь осмыслить его слова.
— Э… что?
— Ретрит сна. Они специализируются на лечении бессонницы, — Лаклан достает из внутреннего кармана куртки брошюру и протягивает ее мне. — Сеансы звукотерапии. Йога. Иглоукалывание. Светотерапия. План питания. Здесь работает специалист по сну, доктор Саргсян. Она поможет составить для тебя индивидуальный план.
— Ретрит сна…? — шепчу я, и мои слова отдаются эхом в голове.
— Да. И ты останешься на долгие выходные и позаботишься о себе. Если это не сработает, ничего страшного. Мы продолжим искать что-нибудь подходящее. Этот отдых все равно пойдет тебе на пользу.
Я сужаю глаза.
— Ты только что похитил меня с гнусными целями под видом бессонницы?
— Нет.
— Но…
— Тебе нужно… отдохнуть, — он пристально смотрит мне в глаза, как будто надеется каким-то образом запечатлеть эти слова в моем сознании. Я сжимаю губы, когда слезы застилают глаза. Рука Лаклана сжимается в кулак, как будто он хочет дотронуться до меня, но сдерживается. — Послушай, я знаю, ты можешь просто вызвать такси, как только я уеду. Но я хочу, чтобы ты попробовала.