Мастер и Жаворонок (ЛП)

— И каждые сорок дней мы возвращаемся к исходной точке. У нас нет ни свидетелей, ни улик. Ничего, что указывало на кого-то из «Левиафана».
— Кейн обладает мастерством, — говорит Трамбле, когда я слышу звук шлепка плотной бумаги по деревянной поверхности. — Он проработал в «Левиафане» шестнадцать лет. Возможно, он мстит за то, что его бросили на произвол судьбы.
Шелест страниц. В теплом тоне моего отчима слышится задумчивый шепот.
  
— Мы уверены, что его вообще уволили? Насколько мне известно, его оставили в должности. Я разорвал контракт — но не просил их избавиться от Кейна.
— Тем больше у него причин преследовать нас, если ситуацией воспользуются не те люди. Откуда знать, что наши конкуренты не наняли кого-то из «Левиафана»?
— Мы не знаем. Потому что это всего лишь предположение. У нас нет доказательств, которые указывали бы на кого-то или что-то конкретное, — мой отчим тяжело вздыхает, и я слышу, как он ерзает на стуле. — Послушайте, я согласен, что, возможно, Кейн или «Левиафан» имеют какое-то отношение к этой… схеме. У них, безусловно, есть средства. Но с такой же вероятностью это может быть просто конкурент, например, Боб Фостер…
Моя мама фыркает.
— …или тот, кому заплатил один из наших конкурентов, или сотни других вариантов. Неразумно преследовать такую организацию, как «Левиафан», или ее сотрудников без какой-либо уверенности.
— Но если мы не устраним даже наиболее вероятные угрозы, то сами пригласим беду на свой порог, — говорит Трамбле, кладя на стол еще какие-то документы. — У Кейна есть два брата. Один из них вроде… нормальный. Работает врачом, живет в Небраске. Но другой… — бумаги перемешиваются. — Роуэн Кейн. Вспыльчивый человек. Он поддержит своего брата и делал это раньше.
Нет. Нет, нет, нет.
Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать отчаянный стон, который так и просится наружу. У меня такое чувство, будто мир перевернулся, будто я падаю с обрыва.
Голос моей матери звучит так же потрясенно, как и я себя чувствую, когда она говорит:
— Роуэн Кейн…? Тот самый Роуэн, за которого Слоан выходит замуж?
— Да. Я разузнал о нем побольше, поспрашивал окружающих. Вскоре после переезда в Бостон он привлекался к уголовной ответственности за совершение насилия, но подробности отсутствуют в полицейских записях, и никаких обвинений ему не предъявили. А когда ему исполнилось чуть за двадцать, произошло еще кое-что еще — драка в баре, из-за которой Лаклан попал в больницу. По моим сведениям, Роуэн избил и бросил в переулке человека, который ранил его брата. Есть данные о лечении Лаклана, данные о другом мужчине, который скончался в больнице, но ничего о Роуэне.
Кровь оглушительными волнами стучит у меня в голове, заглушая тихий разговор родителей и шелест страниц. Но я улавливаю короткие вопросы. Слоан в безопасности? Что насчет Ларк? Нам нужны доказательства. Или рискнем и подождем…? Каждое слово ощущается как резкий удар.
— То, что ты предлагаешь, Стэн… — говорит отчим, отвлекая меня от мыслей. Я представляю напряжение на его лице, и то, как он, вероятно, качает головой. — Мы можем устранить Кейнов, а вдруг, проблема не решится, и что тогда? Значит, это не «Левиафан» дышит нам в затылок. Нужны доказательства.
— Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, когда доказательства сами свалятся нам на голову. Может погибнуть кто-то еще из наших людей. Хотите сказать, что мы не делали для «Ковачи Энтерпрайзис» вещей похуже?
— Стэн, — рявкает моя мать.
— И именно поэтому не следует пускать все на самотек, — говорит Трамбле. Страницы шуршат, а затем шлепают по дереву. — Нина, нам нужно обсудить это с Этель, подумать о том, как предотвратить подобное, как это всегда делали Монтегю…
— Нет, — перебивает мама твердым тоном. — Не вмешивай ее в это. У нее сейчас и так достаточно забот. Мы с Дэмианом разберемся. Дай нам неделю, и мы сообщим, что будем делать. Спасибо, Стэн.
Стоя в тени, я наблюдаю сквозь щель между дверными петлями, как Стэн Трамбле выходит из гостиной. Он не смотрит в мою сторону, удаляясь уверенными и мощными шагами, опустив голову и зажав бумаги подмышкой. Может, ему и за семьдесят, но он по-прежнему один из самых грозных людей, которых я знаю. Призрак моего детства.
Родители уходят через несколько минут, разговаривая о повседневных вещах. Обед и выпивка. Куда пойти поужинать. Темы, которые кажутся такими далекими от разговора, который они только что закончили, и, тем не менее, так было всегда. Тайные сделки в темных углах. Красивая жизнь в свете.
Они проходят мимо, а я жду, пока мое сердцебиение не успокоится, чтобы отчетливо слышать, прежде чем покинуть свое укрытие и захватить бутылочку крема из ванной, а затем подняться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Дрожащими руками я преодолеваю всего несколько шагов по коридору, ставлю лосьон на стол и, прижав ладони к одному из декоративных столиков, смотрю на свое отражение в позолоченном зеркале. Щеки покраснели от адреналина, скачущего по венам.
Я не могу позволить им забрать Роуэна у Слоан. Мне нужно найти способ остановить их. Я должна.
Но не знаю как.
Никто из родственников не будет на моей стороне. Никто не сможет поддержать меня. Это меня всегда защищали.
— Я не знаю, как это сделать, — шепчу я своему отражению, и на глаза наворачиваются слезы.
Мои часы вибрируют на запястье, и я опускаю взгляд, увидев, как на экране высвечивается имя Роуз.
|Привет, главный конюх! Я скоро буду готова к забегу!
Я морщу нос и вытираю глаза, пытаясь расшифровать цирковой жаргон Роуз, достаю телефон и пытаюсь проморгаться, как будто это поможет разгадать шифр. Не помогает.
|Кто…?
|Главный КОНЮХ. Чувак, который отвечает за шоу в цирке. Этот чувак — ты.
|Окей… И что я теперь должна сделать?
|Забег, типа поездка, поняла? В гостиницу «Лейтонстоун», чтобы доставить свадебное барахло? Встретимся в 15:00 у тебя. Платье готово? Хочу поскорее увидеть!
Я бросаю взгляд в конец коридора, в сторону любимой части дома моей тети, и прикусываю внутренний край губы до крови. Хоть я и не знаю, как исправить эту ситуацию, которая кажется неизбежной, как лавина, я не могу подвести Слоан в самый важный день в ее жизни. Еще есть время до неожиданной церемонии, которую Роуэн планировал последние несколько недель. Может быть, я смогу убедить их бежать. Они могли бы уехать из Бостона. Уехать из страны. Жить какой-нибудь другой райской жизнью, подальше отсюда. Но как только появляются эти идеи, так же быстро появляются и мысли о том, что это не сработает. Потому что в таких семьях, как у меня, мы бы не достигли того, что имеем, если бы пускали все на самотек или позволяли таким простым вещам, как границы и география, стоять у нас на пути. Не тогда, когда у нас под рукой есть все возможности.
Придется найти другой способ.
Я подавляю панику. Мне просто нужно забрать платье и убраться отсюда к чертовой матери, чтобы найти безопасное, тихое место и разобраться во всем. Дышать. Спланировать следующие шаги, а затем выполнить их по одному за раз, как я практиковалась.
Сделав один глубокий вдох, который наполняет каждую клеточку моих легких, я в последний раз тру глаза.
|Договорились.
Я засовываю телефон в карман и возвращаю свое внимание к зеркалу. Делаю еще один глубокий вдох.
Улыбайся, — говорю я себе.
Продолжай улыбаться.
Я улыбаюсь, и улыбаюсь, и улыбаюсь до тех пор, пока улыбка не выглядит идеальной, пряча все, что скрывается под ней. Только когда я уверена, что выгляжу так, как должна, делаю шаг назад от зеркала и направляюсь по коридору.
Нахожу Этель не в постели, где она часто бывает перед обедом, а в ее комнате для рукоделия, где на белых полках и столах разложены краски, нитки, пряжа и холсты. Все с расставлено с безупречной точностью и содержится в чистоте, несмотря на частое использование. Она сидит в своем любимом кресле с откидной спинкой, стоящем напротив окна с видом на море, ее волосы облаком белых локонов рассыпаются по сгорбленным плечам, она сосредоточена на вышивке. Резко выругавшись и зашипев, она засовывает палец в рот, и на секунду моя улыбка становится искренней.