Студент в СССР 2 (СИ)
— Сереж, шабаш!
— Что так?
— Раствор закончился.
Все как всегда! Хоть Истомин и старался как можно лучше устроить снабжение, чтобы его бойцы не простаивали. Но в жизни случалось всякое. Мы же находились буквально на границе цивилизованного мира. Логистика в Лешуконском районе была довольно сложной, большая часть грузов доставлялась по воде весной. Море, река, перевалка на вездеходные грузовики. Представили? Если не завезли чего-то весной, то жди следующего года! Цемент же летом везде дефицит. Его вечно не хватает на всех.
Я с сожалением оглядываю почти законченную комнату и начинаю собирать инструмент. Хоть моя работа в стройотряде почти закончена, но рабочее место стоит содержать в лучшем виде. Так что двигаю на улицу, мыть, шкрябать, сушить. Мимо проскакивает с самым серьезным видом наш бригадир Анатолий.
— Толик, шабаш надолго?
— По ходу да, — Анатолий недоволен. Ему закрывать наряды. — Отданный нам цемент какая-то зараза с базы в райцентре утащила. Мы еще с этим кладовщиком разберемся!
— Вы чем тогда займетесь?
— Так на крыше и с отоплением работ еще полно. Найдем что делать. Но чую, если в следующем годе нам этот же подряд достанется, поплачемся. Не будут местные ничего делать, да и не умеют толком.
— И что тогда?
Бригадир вздыхает, присаживается с сигаретой рядом, пока я отмываю мастерок и шпатели. Он искоса посматривает на меня, решает, стоит ли говорить откровенно. Но, видимо, бригадир в курсе наших доверительных отношений с Истоминым.
— На Пинегу поедем, коровники строить. Денег больше, возни меньше.
— А здесь?
— Уже не наша проблема. Да не смотри так! Не в первый раз. Денег выделят, а о стройматериалах не позаботятся. Вечно у них бардак!
Я лишь качаю головой. Вот она наша родная посконная бесхозяйственность. Пока одни корячатся, другие в это время мутные схемы прокачивают. Или вы думаете, все это только в будущем появилось? Я вспомнил рассказ одного из одноклассников прошлой жизни. Вот он как раз сумел закончить исторический факультет и потом некоторое время работал в Госархиве. Как раз пришло время «святых» девяностых, и особо хитроделанные товарищи решили использовать себе во благо «наследство предков».
Ими делались запросы в архивы под соусом восстановления справедливости по отношению к репрессированным родственникам. Видимо, затем должны были последовать запросы о возвращении былых раскулаченных активов. Ходили тогда слухи, что можно забрать оставшиеся от предков здания, мельницы, целые производства. Типа невинно осудили их дедушек и бабушек, и государство обязано все компенсировать.
И чем вы, думаете, все эти хитрожопые изыски закончились? А решительным пфуком! Практически все родственники наших ушлых граждан были осуждены за дело. Бывшее кулачье и купеческие приказчики также неплохо устроились в те годы на местах. Ругали колхозы, но теплые должности занимали первыми, отталкивая остальных. Кладовщики, завхозы, завмаги и прочая синекура. Никто из них не желал честно работать на страну.
Вот и палилось бывшее кулачье — кто на прямом воровстве социалистической собственности, кто на спекуляции или прямом вредительстве. Случались и более банальные преступления. Пил на рабочем месте и спалил коровник, допустил преступную халатность и угробил колхозное имущество. Им же было плевать на остальных и их труд.
И ведь все осуждены честно и по закону. Обычным судом, а не «тройками». По чисто уголовным делам. Никто лишнего им не добавлял. Так что, когда услышите от кого-нибудь из хитропопых подобный плач, делите все на десять или требуйте прямых доказательств. Вся эта репрессированная публика чаще всего сидела за дело, обычные барыги, спекулянты и бракоделы.
Ну политики я не касаюсь, но здорово подозреваю и что там все аналогично. Пауки и упыри жрали друг друга с большим удовольствием и не жалея крови. Своей и чужой. По шумок и карьеристы тогда сочинили тысячи анонимок. И хорошенько вспомним состав страшного ГУЛАГа. Подавляющее большинство его состава составляли обычные уголовники, к коим после войны добавились предатели, бандеровцы и прочие лесные небратья. Так что плачущей по «безвинно убиенным» диссиде надо давать в зубы фактические цифры.
Что-то я разошелся, заметив очередную несправедливость. Вроде бы и не особо меня касается. Ну подумаешь жители забытого богом поселка еще пару лет перебьются без клуба. Бедные деревенские библиотекари так и будут осенью подставлять тазики под капель, кружки и секции тесниться в старом здании школы. А те, кто туда не попал, болтаться по улицам и мечтать выбраться из бескультурной деревни в город. Посконная Русь, потомки вольных поморов, они, значит, не заслужили, не заработали себе на хорошую жизнь. Пусть отстраивают иные окраины за их счет.
А они отдали государству выловленную в море рыбу, заплатив последние колхозные копейки на траулеры. Спилили на валюту все приполярные леса, открыв дорогу арктическим ветрам. А потом все удивляются — а чего погода так резко изменилась? Отдали Родине последнее кровное — можете быть свободны! Ни сейчас, ни в будущем не получите больше ничего!
Ненужный никому кондовый русский генофонд, он позже растворится среди бесчисленных приезжих в огромных мегаполисах. Забудутся древние обычаи, самобытные песни, истлеют старинные красивейшие одежды поморских женок, самые богатые и изысканные среди всех русских. Останутся лишь старики и привидения. Эх, что-то я себя накрутил, даже руки ходуном заходили. Нет, я лучше все это выскажу в Центре, в лицо тем, кто облечен властью.
Решено! Или в Поморье вливают отнятые ранее средства, или я отказываюсь от сотрудничества. Надо же пользоваться положением. Довольный собой складываю инструменты в кладовку.
— Серега, ты вроде хотел звонить в город?
— Да.
Я вышел на улицу, когда рядом тормознул на велосипеде Славик Хазов. Он из местных, но нам частенько помогает.
— Наташка сказала, что связь отличная. Бери велик и кати, потом оставишь у почты.
Связь в Союзе дело такое. Имеется в хорошем виде лишь у военных, в приличном у ведомственных контор. Остальным по остаточному принципу. Дело вроде как меняется к лучшему, но когда еще до провинции приличная связь доберется! Потому тут же вскакиваю на крепко, как танк, скроенный «Урал» и мчусь по назначению. Овсянников должен быть сейчас на месте. С этим летним солнцем не поймешь сколько нынче времени. На самом деле уже поздний вечер.
Глава 8 . Особенности межнациональных отношений
Настроение хорошее. Билеты заказаны. Овсянников пышет позитивной энергетикой. На раскопках меня ждут, не дождутся. Так что послезавтра с утра автобусом до Лешуконского, а там на Эльке до города. Осталось уладить дела с Истоминым. Вроде как три сотни я честно заработал. Может, и больше. Жаль, что приходится уезжать. Компания здесь веселая, Нюрка опять же и прочие радости студенческого бытия. Песни под гитары по вечерам, довольно смелые разговоры про жизнь. Ребята как один подобрались умные и нестандартные. Далеко пойдут! Им бы еще в головы вбить чего полезное. Но партия и комсомол так постарались, что замшелые догмы для них не более чем тлен. Где же, черт побери, вся наша общественная наука? Строчит доклады и сомнительного качества записки? Лучше уж разогнать к чертям всю эту квелую публику!
У меня уже выбраны жизненные приоритеты, так что с легким сердцем качу обратно. Деньгами снабдят. Я более чем уверен, что кроме официального оклада буду получать «взятки» от Марго или Профа. Так на полном ходу подкатываю к строящемуся зданию. Объезжая импровизированный забор, тащу велосипед к бытовке и слышу девичий визг. У нас там оборудована летняя душевая. Дневного солнца еще хватает, чтобы нагреть к вечеру воды. А мне интересно узнать, кто тут озорует.