Попал (СИ)

Глубокий вдох-выдох и так три раза. Устроив потверже арбалет, снова шепнул Кабаю команду «Взять!» и прицелился в Рябого. Кабай в несколько мгновений преодолел расстояние до ближайшего бандита и в прыжке свалил его на землю. Тот от неожиданности вскрикнул и на секунду отвлек внимание остальных на себя. Рябой тоже повернул голову на звук и сам того не замечая, немного отвернул свой револьвер от деда. Я выстрелил, и острый болт впился ему в плечо чуть выше локтя. Револьвер шлепнулся на землю. Дед соорентировался мгновенно. Подскочив, к лишившемуся оружия Рябому, врезал тому с левой в подбородок. От не хилого удара, ноги Рябого оторвались от земли и сам он, отлетев метра на два, грохнулся на спину.
Но все это я увидел уже мельком. Перезарядив арбалет выстрелил почти не целясь, но в полной уверенности что попаду, в Карася, который лихорадочно нажимал на спусковой крючок винчестера. Не умея обращаться со столь сложной техникой, он видимо ничего не знал о предназначении скобы Генри. Арбалетный болт вошел ему в горло. Выронив винчестер, Карась упал и, схватившись обеими руками за шею, бился на земле в тщетной попытке вдохнуть.
Вид агонизирующего Карася на секунду отвлек меня и следующий бандюган уже направлял в мою сторону двустволку. Выстрелить он не успел. Брошенный сильной и умелой дедовской рукой топор, с мерзким чавкающим звуком вошел ему под лопатку. Удар был настолько силен, что того отбросило на метр. За ним открылся еще один, допотопное ружье, которого было направлено мне в живот. Оттолкнувшись левой ногой попытался уйти с траектории выстрела и инстинктивно прикрылся арбалетом. Бабахнуло не слабо, измочаленный дробью арбалет вырвало из рук и обожгло левый бок. Тут же раздался выстрел дедовского револьвера, не причинивший, однако, бандиту никакого вреда. Видимо дед с револьвером обращался гораздо хуже, чем с топором. Но этого хватило, чтобы бандит бросил свой разряженный мультук и кинулся бежать, не разбирая дороги.
Блин! Чего доброго, смоется еще. Подобрав валяющийся возле, скребущего землю каблуками, Карася, винчестер и передергивая скобу, дважды выстрелил в мелькающую в ближайших кустах, спину последнего бандита. Раздался вскрик и звук падающего тела. Через несколько секунд оттуда раздался вой, раненой гиены. Я, правда, в глаза не видел гиены, но почему-то подумал, что такой мерзкий вой может издавать только раненая гиена.
Левый бок жгло все сильнее, но взгляд брошенный на бандита, над которым стоял и скалил зубы Кабай, заставил меня забыть о ране. Мужик уже потихоньку вытащил из кармана небольшой револьвер и готовился повернуться на спину и выстрелить в пса. Подбежав, без затей по футбольному, зарядил носком берца тому по голове. Пинком отбросил оружие в сторону. Спросил подошедшего деда:
— Тятя, ты там Рябого не прибил случаем?
— Живой. Спеленал только. С этим, что собрался делать?
— Связать пока надо. Потом немного поспрашиваем, кто их надоумил на нас напасть. Я его сейчас свяжу, ты осторожно глянь, чего там варнак воет.
— Справишься?
— А куда я денусь. Только ты поосторожнее подходи мало ли что, может притворяется.
— Поучи меня еще, летна боль. На вот веревку. — Дед протянул мне кусок веревки и отправился проведать орущего в кустах бандита.
Я же заломил руки лежащего без сознания мужика за спину, связал покрепче, не забыв и про ногу. Классическая ласточка. Теперь не то, что не убежит, но даже на спину перевернуться не сможет. Отошел чуть в сторону уселся на пенек, еще не веря, что удалось справиться с бандитами.
Похоже, Рябой с компанией давно промышляет убийством небольших групп диких старателей, захватывая их врасплох и ребятки расслабились и совсем не ожидали, что кто-то нападет на них. В итоге у них два покойника и четверо живых, которых можно и поспрашивать в том числе и том, как в их теплой компашке оказался Пронька Карась.
Тут со стороны кустов, где не переставая подвывал пятый, а вернее шестой бандюган, раздался выстрел дедовского револьвера и вой стих. «Нет, три покойника и трое живых. Ну и что теперь делать прикажете?» вслух произнес я.
 
— С кем это ты разговариваешь? — спросил, выходя из кустов, дед.
— Сам с собою беседу веду. Грохнул варнака?
— А он не жилец был — ты ему бок прострелил, а еще он ногу сломал. Видно бежал сломя голову, со страху не глядя куда ступает, ну и застряла нога меж двух валежин, а тут ты ему добавил в бочину. Вот он рванулся, ну и сломал ногу то. От того и выл.
— Ладно. Хрен с ним. Нам то, что делать теперь?
— Перво-наперво перевязаться надо. Опять достал меня Рябой. Вишь руку насквозь прострелил.
— Кость не задел?
— Вроде не задел, летна боль. Хотя и больно, но рукой двигать могу.
— Нам Баба Ходора травок, да лекарств каких то в дорогу давала. Бинт там был, да самогону пузырек. Пойду поищу. — Я поднялся с пенька и скривился от тянущей боли в боку.
— Тебя, однако, тоже задело. — Обеспокоился дед. — Снимай хламиду свою.
Я снял куртку. Рубаха на боку намокла от крови. Пришлось и рубашку снимать. Когда шипя от боли стянул рубаху и показал раненый бок деду, тот облегченно вздохнул:
— Легко отделался, дробь лишь поцарапала бок то.
Я глянул на рану и правда, дробь пропахала на боку две кровавые борозды. Кровь уже не текла, но было больно.
— Тятя! Надо самогонкой раны промыть, мхом посыпать и завязать чистой тряпкой.
Я покопался в вещах, нашел мешочек с Бабы Ходориным лекарством. Потом залил самогонкой дедовский прострелянный бицепс, засыпал сушеным мхом, который нам был выдан знахаркой в качестве антисептика, и замотал чистой тряпкой. То же самое дед проделал и со мной. Было очень больно, но пришлось терпеть. Когда боль немного притихла, осмотрелся.
В шагах десяти валялся без сознания Рябой. Дед не обращая внимания на болт, торчащий в его руке засунул в рукава тонкую, но крепкую палку и связал ноги. Рябой лежал мордой вниз и, раскинув в стороны руки, изображал из себя крест. Я подошел к нему, потрогал шею, пытаясь нащупать пульс. Пульса не обнаружил, но шея была теплая. Вроде живой, но связан надежно — не убежит.
— Тятя, там — я указал направление кивком головы — лошади и еще один варнак.
— Пойдем поглядим, что там за варнак, летна боль?
Идти никуда не хотелось, что-то устал я, но, пересилив слабость, пошел с дедом на полянку, где оставил лошадей и еще одного любителя пограбить. Как и ожидалось плюгавый никуда не ушел, хотя, судя по следам, упорно пытался. Увязавшийся за нами Кабай, первым подбежал к нему и обнюхав, порычал пугая того не маленькими клыками.
— Эк ты его, летна боль. — Покачал головой дед. Вынул нож и перерезал веревку, освобождая плюгавому ногу. Руки развязывать не стал, схватив мужиченку за шиворот поставил на ноги. У того немедленно спали штаны. Увидев это непотребство дед в сердцах сплюнул и приказал мне:
— Коней друг за другом привяжи и веди к нам. — Потом освободил плюгавому руки и сказал. — А ты, милок, штаны то подбери и баловать не вздумай, а то пес тебе хозяйство то отчекрыжит.
Кабай, коротко гавкнул, как бы подтверждая сказанное. Плюгавый, придерживая обеими руками штаны и подволакивая занемевшую ногу, обреченно поплелся в наш лагерь. Я же привязав лошадей друг за другом уздечками за седла, потянул переднюю за собой. Кони оказались смирными и покорно двинулись следом.
Доведя коней до нашей стоянки, привязал их к деревьям и на подгибающихся ногах подошел к пеньку возле костра и плюхнувшись на него сказал деду:
— Тятя, я немного отдохну, а ты обыщи этих, а то может заныкали чего.
Дед внимательно посмотрел на меня, покачал головой и произнес:
— Да ты никак сомлел. Летна боль! Посиди я сейчас. — С этими словами он порылся в нашем барахле, достал небольшую склянку, заткнутую настоящей пробкой, открыл ее и протянул мне:
— Глотни-ка пару раз.
Я сделал пару осторожных глотков. Это оказалась крепчайшая настойка каких-то трав. Дед подал кружку воды. Я схватил ее и торопливо выпил, стараясь залить пожар во роту и желудке.