Попал (СИ)

— Нет, никогда такого не было.
— А те на кого накладывала, что потом рассказывали.
— Ничего не рассказывали. «Ларец» это последнее средство. Когда сама не могу справиться, тогда его пользую. Обычно уже при смерти болящие, бес сознания.
— Понятно. — Протянул я размышляя. — Знаешь что, Савватеевна, «ларчик» свой завтра на солнышко выставь, заряди. Послезавтра я приду, на тебе его испытаем. А потом сравним ощущения.
— Это что, я при тебе раздеваться должна? — Возмутилась женщина.
— А ты стесняешься чтоли? — Засмеялся я. — Не боись! Не надо раздеваться. Похоже одежка ему не помеха. Сунешь его под кофту и полежишь спокойно. Ну что? Договорились?
— Ладно будь по твоему. — Неохотно согласилась знахарка.
Через день я снова появился в хате Бабы Ходоры. Встретила она меня не слишком приветливо, но особого недовольства не выказала. Было видно, что волнуется женщина перед эксперементом, но и любопытно ей. Я не стал рассусоливать, спросил лишь:
— Зарядила приборчик, Савватеевна. — Та молча кивнула и достала из-за божнички «ларец».
— Ты Феодора Савватеевна, когда приборчик включишь, постарайся настроиться на него. И еще в конце может появиться, что-то похожее на листок бумаги с непонятными значками. Так вот верхняя длинная строчка это вопрос. То есть он как бы спрашивает у тебя: «Можно произвести над тобой какое-то действие». Внизу будет два коротеньких словечка. То, что мигает, будет означать скорее всего «да». Если не боишься, то мысленно нажми на него, а если боишься, то жми на другое слово.
— А что он хочет со мной сделать?
— Да черт его знает! Но, думаю, будет чтонибудь улучшать. Я, например, на все вопросы нажимал «да» и тебе советую делать также. А впрочем, как знаешь.
Знахарка трижды перекрестилась, что-то неразборчиво прошептала, включила свой «гаджет», улеглась на лавку, сунула приборчик себе под кофту и закрыла глаза.
Я внимательно смотрел на нее, но минут десять ничего не происходило. Вдруг с приборчика стали срываться одна за другой черные пластинки. Одни стали облеплять не закрытее одеждой участки тела женщины другие спокойно проходили сквозь одежду и скрывались из вида. Все это мельтешение продолжалось не больше двух минут. Затем все пластинки очень быстро вернулись в приборчик и еще около минуты ничего не происходило. Наконец знахарка открыла глаза, достала из под кофты «ларец» и спустила с лавки ноги.
— Ну что Савватеевна! Рассказывай! — Подскочил я к ней с расспросами.
— Погоди, не мельтеши! Дай в себя приду. Воды вон лучше зачерпни.
Я метнулся к ведру с водой, зачерпнул пол ковшика и подал его женщине. Та с видимым удовольствием утолила жажду и вернула ковш мне. Поставив ковш на стол, я в нетерпении вновь обратился к знахарке.
— Не томи Савватеевна! Рассказывай!
— Ишь скорый какой. Что тебе рассказать?
— Про свои ощущения. Детские пальчики по телу топтались? Надписи появлялись?
— Топтались! Только не пальчики, ножки детские, с нежными пяточками. Правда, покалывало иногда. И надписи появлялись. Целых четыре раза.
— Четыре! У меня всего три было. И как ты на них отвечала?
— Как ты советовал, так и отвечала.
— Значит, разрешила улучшить себя? — Спросил я.
— Ну, улучшить или ухудшить, я не знаю, а на мигалку нажала.
— Больно не было?
— Нет.
— А меня, когда на последний вопрос ответил, как спицей длиннющей от затылка до задницы прокололи. Больно было жуть, но прошло быстро.
Знахарка легко поднялась с лавки, взяла со стола холстинку, упаковала в нее приборчик и спрятала на прежнее место. Потом, обернувшись ко мне, неожиданно спросила:
— Чаю хочешь? Настоящего китайского.
— Чаю? Конечно хочу. Сто лет не пил.
— Ставь самовар. Есть у меня чуток.
Пока я разжигал самовар, на полу возле открытой печи, чтобы не слишком надымить в хате, Баба Ходора вытащила из необъятного сундука расписанную под хохлому шкатулку. С полки взяла фарфоровый заварник, поставила на стол плошку с медом и руками, как и в прошлые разы, наломала хлеба. Я не удержался и спросил:
 
— Савватеевна, почему ты хлеб руками ломаешь? Ножом резать удобнее же.
— Что? — Удивилась знахарка. — Ты про хлеб? Бабушка с детства приучила хлеб руками ломать. Говорила грех хлеб ножом резать.
— Да почему же грех? — Удивился я.
— Нельзя тело Христово ножом тыкать. А хлеб это символ тела Христова.
— Блин, как все сложно у вас. И что будет если ножом хлеб резать?
— Неверующему ничего не будет. А верующему лучше поостеречься.
Когда вода в самоваре закипела, знахарка обдала кипятком заварник достала из шкатулки мешочек с чаем, зачерпнула деревянной ложкой чай и сыпанула его в заварник, залила кипятком и водрузила заварной чайник на самовар со словами:
— Пусть хорошенько настоится.
Через несколько минут мы сидели за столом и пили настоящий чай. Я проголодался и хлеб с медом, запивал крепким чайком. Баба Ходора наливала чай в блюдце и неторопливо прихлебывала, время от времени доставая серебряной ложечкой мед из деревянной плошки. Чай смаковали молча. Наконец женщина не выдержала и спросила:
— Ну и что ты об этом думаешь?
Я, конечно понял, о чем она спрашивает, но машинально ответил вопросом на вопрос:
— Ты это Савватеевна о чем?
— А то ты не знаешь о чем. О «ларце» конечно.
— Скажу, что такой штуки в моей, тоесть в реальности Алексея Щербакова нет и будет не скоро. Уж слишком продвинутая технология. Хотя о принципе работы приборчика кой какие предположения имеются. Думаю, что ты как ведунья используешь те же законы природы, что и «ларец». Так, что в некотором смысле ты и ларец похожи.
— Опять скоморошничаешь?
— Да ничуть! Дело в том, что все в мире состоит из мельчайших частиц-атомов, которые объединяются в молекулы. В живой природе молекулы особым образом сгруппированы в живые клетки, которые двигаются и чем-то питаются. Так вот все наши органы состоят из таких клеток и выполняют в организме определенные функции. И все эти атомы, молекулы, клетки и органы функционируя излучают в пространство некую еще неизвестную энергию. То есть человек как бы заключен в своеобразный кокон, состоящий из разных слоев. Индусы этот кокон называют аурой. Говорят, что некоторые, из очень продвинутых в духовном отношении людей, ту ауру даже видят, хотя это сомнительно. А ты Савватеевна случайно ауру не видишь?
— Не вижу я никакой ауры.
— Не видишь, а тем не менее лечишь. Ведь здоровый и больной орган светятся в той ауре по разному, а ты по каким-то признакам их различаешь. Интересно как тебе это удается?
— Здоровый ладонь теплым воздухом толкает, больной холодом обдает и притягивает.
— Ишь ты! А лечишь как?
— Ладонями грею. Тепло через ладони пропускаю. Бабушка так научила.
— Это тебе только кажется, что греешь, на самом деле все куда сложнее. Думаю, что и приборчик примерно так же действует, возможно и панель управления имеется, но мы ее не видим. Скрыли от нас эту панель, чтобы не накуролесили по незнанию. В автоматическом режиме «ларчик» работает.
— В каком таком автоматическом?
— В автоматическом — означает, что все сам делает без участия оператора, ну то есть человека, который им управлять должен. Да собственно и ты Савватеевна, тоже как тот «ларец» многое на автомате делаешь.
— Как это?
— Дышишь, например или ходишь. Ты же не приказываешь ногам как ходить. Они сами можно сказать ходят. Попробуй начать им приказывать, наверняка заплетешь их и хлопнешься.
— Опять за свое. Снова зубоскалишь.
— Есть маленько, но это я от разочарования. Думал, что смогу твоим «ларцом» управлять и снова облом. Ну да ладно жили без «ларца» и дальше как нибудь перекукуем. Спасибо за чай, отличный чаек, даже там такого уже не сыщешь.
— Где это там?
— У старика Щербакова, где же еще.
— Неужто чая там нет?
— Всего там дохрена. Да подделывают многие продукты. Не поверишь Савватеевна, даже куриные яйца и рис китайцы подделывают. Про чай и говорить нечего.