Кровавая любовь (ЛП)

— Зачем?
— Зачем? — повторяю я. — Ты знаешь, зачем. Ты видел, что со мной случилось. Если бы не ты, я бы умерла.
— Тогда тебе нужно держаться от него подальше.
— Ты знаешь, что я не могу.
Джеремайс поднимает подбородок.
— И зачем мне это? Потому что ты любишь его? Думаешь, меня это волнует? Любовь? Она только мешает.
Я с трудом сглатываю.
— Ты любил мою мать. Элис.
— Любил, — осторожно говорит он. — Но этого было недостаточно. Она была вампиром. У нее был муж. Вампиры и ведьмы не должны быть вместе.
— Потому что в итоге получается кто-то вроде меня.
Он сухо улыбается.
— Да. Вроде тебя. Ты была счастливой случайностью, но не всем бы так повезло.
Я фыркаю. Не знаю, черт возьми, в каком месте мне повезло.
— Видишь ли, — продолжает он, — в нашем мире любви недостаточно. На карту поставлено слишком многое, и большинство из нас — создания тьмы и ночи. Любовь предназначена не для нас.
Я на мгновение задумываюсь над этим.
— Значит, ты не можешь мне помочь? Или не хочешь?
— Только тьма может изгнать тьму, — говорит он. — Абсолон рожден тьмой. Ты не можешь изменить его своим светом.
— Ты сильно искажаешь слова Мартина Лютера Кинга, — замечаю я.
— Люди веками все делали неправильно, — говорит Джеремайс, обходя круг, пламя лижет его кожу, но не причиняет никакого вреда. — Так много внимания уделяется Богу, религии и тому, чтобы стать хорошим. И посмотри, к чему это привело. Точно так же, как любовь, глупая одержимость стать хорошими, чистыми и нравственными встала на пути у многих из нас. Есть только одна сторона, которая помогает нам быть теми, кто мы есть, кем нам предназначено быть. Ты не станешь великой и особенной, гоняясь за светом.
Жаль, что я не могу прочесть выражение его лица, оно постоянно меняется, это почти невозможно.
— Выйди вперед, дитя мое, — говорит Джеремайс, останавливаясь в середине круга и подзывая меня костлявым пальцем. — Пусть пламя благословит твою кожу.
Я колеблюсь. Родители сказали, что я прошла сквозь пламя невредимой, когда была ребенком. И это одна из причин, по которой они взяли меня с собой, вместо того чтобы оставить погибать. Потому что я не могла погибнуть. Но я об этом не помню. А еще смогла разжечь пламя руками и уничтожить Темный орден. Специально пройти сквозь огонь противоречит всем моим оставшимся человеческим инстинктам.
— Разве ты не хочешь контроля? — спрашивает он. — Разве ты не хочешь иметь возможность использовать свои способности, получать к ним доступ, когда понадобиться? Пламя воспламенит то, что лежит под ним, то, что ты слишком боялась увидеть. Выйди вперед, ведь ты об этом просила.
— Я смогу помочь Солону? — спрашиваю я.
Он кивает.
И это все, что мне нужно было услышать.
Я делаю глубокий вдох и прохожу сквозь пламя.
Ощущаю тепло, как будто меня облизывает жар. Ощущаю его. Но боли нет, и моя кожа не горит.
Но глубоко внутри что-то происходит.
Тьма сгущается в этом колодце.
Возникает ощущение огромной силы, но за это приходится платить. Не знаю, почему уверена, но я чувствую это. Как будто сила похоронена на самой темной глубине, спрятана в запертом ящике, и если открою его, значит потеряю нечто большее. Себя, свое достоинство, свою мораль. Все, что делает меня той, кто я есть, и все, кем я стремлюсь быть.
— Не отталкивай это, — говорит Джеремайс, пристально вглядываясь в мое лицо. — Именно это пламя пытается раскрыть. Заберешь, если впустишь.
То, как он это произносит, заставляет думать, что мы говорим здесь не об абстрактной тьме или силе, а скорее о существе.
Темном.
«Да», — скрипучий металлический голос шепчет внутри меня, голос, от которого кровь стынет в жилах, а конечности внезапно наливаются тяжестью от страха. — «Да».
Голос принадлежит не Джеремайсу.
Я встряхиваюсь. Выбрасываю все мысли об этом из головы, даю обещание никогда больше даже не думать об этом имени. Теперь я знаю, что в этой коробке, и никогда ее не открою.
Джеремайс разочарованно вздыхает, но не комментирует.
 
— Скажи мне, — спрашиваю я его с любопытством, — раз уж ты, кажется, так одержим тьмой, ты когда-нибудь был хорошим? Ты родился ведьмаком, верно?
Он поднимает брови.
— Личные вопросы? Хорошо. Да, я родился ведьмаком.
— Где?
— В северной Англии.
— Когда?
— Примерно через пятьдесят лет после того, как Скарде превратился в вампира. В тысяча четыреста десятом году.
Я смотрю на него с благоговением, у меня отвисает челюсть. Какого хрена? 1410?
— Как ты до сих пор жив? Ты бессмертен?
— Давай просто скажем, что меня трудно убить. Это подарок за все жертвы, которые я принес.
Я хмурюсь.
— Ты говоришь о буквальных жертвах?
— Ну, частично. Но нет. Я родился ведьмаком, первый, кому была дана конкретная цель. Я был первым истребителем, созданным, чтобы держать вампиров, которые выходили из-под контроля, в узде. Все истребители, которые когда-либо существовали, появились благодаря мне.
— Подожди, подожди. Остановись. Например, как мои родители? Джим и Элейн? Они каким-то образом произошли от тебя?
— Каким-то образом, — медленно произносит он. — Но да, их родословную можно проследить до меня. Я отец всех истребителей вампиров.
Мне неприятно задавать этот вопрос, но…
— Если такова твоя роль и всегда была… технически, я вампир. Почему ты меня не убиваешь?
— Меня это больше не интересует. Я очень давно не убивал их.
— Ладно. Тогда, если я твоя дочь, значит ли это, что я истребительница?
Он издает сухой смешок.
— Тогда тебе пришлось бы покончить с собой. Нет. Ты не одна из них, потому что твоя вампирская сторона отрицает это. Есть еще вопросы?
— Да. Когда ты успел стать таким… таким? — Я машу на него руками.
— Каким?
Злым.
— Лучшим другом с Темным.
Холодный ветер пронизывает меня насквозь, и я жалею, что снова произнесла это имя вслух. И по убийственному взгляду Джеремайса я могу сказать, что он чувствует то же самое.
— Когда решил жить вечно. И мне был послан этот дар. Кроме того, нужна была сила, дабы не отставать от вампиров.
— Он, — размышляю я. — Он создал вампиров, а затем тебя, чтобы держать вампиров в узде?
— Да. Иногда творения выходят из-под контроля.
— Натравил две враждующие стороны друг на друга и наблюдает, как они сражаются в дурацкой игре.
— Возможно, все это игра, — произносит он, и в его глазах вспыхивает пламя. — Но в этой игре я выигрываю.
Выигрывает? Если он не убивает вампиров в наши дни, то что считается победой для истребителя? Какова его конечная цель?
Выпрямляюсь, вспоминая, почему я здесь (где бы я, черт возьми, ни была) и почему позвала его.
— Ты сказал, что я смогу помочь Солону, — говорю я. — Итак, скажи, что я могу сделать.
— Снова к этому? — мягко спрашивает Джеремайс.
Я смотрю на него и жду, когда он продолжит.
— Есть только один способ избавиться от зверя, — говорит он. — Ты должна убить его.
— Можно убить зверя, не убивая Солона?
Быстрая улыбка.
— Вероятно, нет.
Я моргаю от этого.
— Хорошо, как убить зверя?
— Так же, как вампира. Ведьминым клинком.
Я качаю головой.
— Я не смогу заколоть зверя ведьминым клинком.
— Верно. Потому что ты не истребительница. Это не сработает. Ты разозлишь его только за мгновение до того, как он убьет тебя.
— Значит, я в полной жопе, вот что ты хочешь сказать, — ворчу я. — Ты хотя бы можешь научить меня его вырубать. Мне нужно уметь хоть что-то.
— Как я уже сказал, — говорит он раздраженно, как будто я испытываю его терпение, — ты должна быть готова использовать тьму для борьбы с тьмой. Пока что ты не восприимчива к этому. Но, возможно, в следующий раз, когда снова чуть не умрешь от его рук, наконец, перестанешь упрямиться и примешь правду. Или, возможно, просто умрешь — и меня не будет рядом, чтобы спасти тебя.