Бегство (Ветка Палестины - 3)
Долго молчали. Наконец, Дов заговорил:
- А ежели тебе порвать со второй древнейшей профессией, Элиезер? Ты талантливый журналист, критик литературы. Пиши для себя, для журналов. А хлеб насущный... Я тебя возьму в свою фирму. Техником, нормировщиком,
кассиром,- придумаем что-нибудь.
- Спасибо, Дов. Тронут. Но стоило ли для этого уезжать так далеко? Я все еще надеюсь состояться. К тому же, вот, - Эли улыбнулся, - расстелю Ёнчику персидский ковер. Помогу встать на ноги, дай бог, отправлю в Гарвард... Одно беспокоит, не успею при жизни выкупить свой дворец. Повешу на Ёнчика здоровую каменюку. Будь коттедж вдвое дешевле, комнаты на три-четыре...
- Давай так и сделаем! - горячо перебил его Дов. - Располовиним. Я вступаю в пай... - И он принялся рассказывать о болезни Курта и о своем плане.
... - Элиезер, будь запевалой! Начни в своем еженедельнике кампанию: "Деньги в шапку для Курта, питомца Корчака!" Благородное дело! Может, вытащим Курта из больницы. Возьмешь себе один этаж, ему другой. Как раз по три комнаты. Сделаю два входа. Здесь не соберем денег, в Штатах объявим. В крайнем случае, добавлю... Только начни так, чтоб подействовало. Автора найди упорного, страстного...
- Искать не надо - Сашу попросим. Кстати, где он? Три недели подряд звоню в гостиницу, в ешиву, оставляю для него записки. Не отвечает.
- Сашок в Москву улетел. Ты что, не слыхал? С месяц.
- Ку-да?! Да его там загребут!
- Звонил из аэропорта, веселенький. Говорит, лечу жениться...
Глава 5 (28).
РУБИКОН ПЕРЕЙДЕН.
Май был жарким, а кондиционер Софочка включать опасалась: беременная продавщица из "маколета" сказала, что вибрация воздуха плохо действует на дите. Скорее всего, это было выдумкой, но спрашивать у Дова не хотелось: засмеет! Дите всё чаще поддавало пяточками под сердцем, стало ее жизнью, а себя Софочка берегла. Это тоже было ощущением необычным. Всего год назад Софочка считала себя чем-то вроде сорной травы. Вымахала выше всех - людям на раздраженье. Даже отец, случалось, обзывал ее "пустельгой" и "Коломенской верстой". Ныне все изменилось сказочно. Дов по ней скучал, звонил отовсюду, подсмеиваясь над собой, что у него снова из-за нее "мерихлюндия". Как-то полдня она просидела во дворе, на солнышке и к телефону не подходила. "Мерихлюндия" довела его тогда до того, что примчался посередине дня, увидел, она дома и сразу повеселел.
О Саше и говорить нечего, готов жениться. А уж когда стукнули под сердцем пяточки...
Но спокойной, как весеннее тепло радости почему-то не было. Однажды прорвалась и неудовлетворенность, о которой не думала. Сидела на диване, рядом с Довом. Только что подключили новый телевизор с огромным, как в кино, экраном. Дов сказал, что будет какая-то "Алайла!", стоит посмотреть. Оказалось, "Алайла" - это прямая передача из телестудии Иерусалима. Безо всякой цензуры. Собрали русских олим, задают вопросы - шум, как на базаре. Парень со злым лицом кричал краснощекому ведущему, который глядел на всех с неподвижной, как у балетного танцора, улыбкой, что бы вокруг ни голосили: Бьют и бьют по башке: "Страна маленькая, маленькая, маленькая", выталкивают отовсюду!
"Вобьют тебя, как гвоздь, до шляпки. Маленьким и будешь", подумала Софа.
Ведущий с профессионально-взволнованным напором дважды восклицал: "Ихие беседер!" ("Будет хорошо!"). Кто-то в глубине кадра встал, направился к выходу. Пригляделись. Высокая и очень худая женщина в белой блузке. Она была уж у дверей, когда её лицо укрупнили, и оно выплыло вперед - гордое, с чуть подрисованными бровями.
- Ты куда?! - ведущий протянул к ней руку. - Я же предупредил, идет прямая передача. Смотрит весь Израиль.
- Не хочу слышать вашу трескотню, потому ухожу. Сколько лет талдычите свое "ихие беседер", целенаправленно превращая нас в рабочий скот?!
-Ой-вой-вой, - ветрепенулся ведущий- Назови себя Израилю, раз ты такая героиня.
- Доктор Этель Красногорская.
- Почему, ученый доктор, ты сказала "скот"? Другого слова в русском языке нет?
- Есть, да не про нашу честь. Я - доктор с тринадцатилетним стажем -мою ваши сортиры, получаю три шекеля в час - в два раза меньше, чем зарабатывал на моем месте неграмотный араб. Кстати, хотела бы узнать, сколько получаете вы?
- У нас нет времени! - торопливо воскликнул ведущий. - Это несущественно. И я бы советовал тебе не делать обобщения. Твой муж тоже доктор... Ты доктор Красногорский, её муж, не так ли? - ведущий ткнул пальцем в сторону стола с цветами, у которого сидели олим. - Доктор биологии, не так ли? И нашел работу в Университете. Кем ты работаешь, доктор?
Интеллигентный человек лет пятидесяти в черной паре приподнялся, сказал:
-Сторожем!
Студия загоготала. Снова выплыло крупным планом лицо Этель Красногорской. Она что-то отвечала встревоженному и одновременно нагловатому телерепортеру, губы ее были перекошены от гнева, но слов не было слышно. Немое кино.
- Ну, этих ребят не остановишь, - с удовлетворением произнес Дов. - Их "изЬмом" не закандалишь. - Он взглянул на Софочку искоса. Ее белый нос раздувался, как всегда, когда она была сильно раздражена.
- Ты чего, гусь? - удивленно спросил Дов.
- Терпеть не моту замужних женщин, которые жалуются.
Дов еще минуту посидел недвижимо, затем, выключив телевизор, поведал Софочке о своих успехах - сдает амутянам уже третий дом.
Софочка притихла: о своих строительных делах Дов ранее не рассказывал ей никогда... Неделю мотался по стройкам, пришел и - прямо с порога:
- Сашок не звонил?
- Нет. - Софочка встрепенулась. - А что?
Через два дня снова:
- Саша не звонил?
Софочка потянулась к блокночу, в котором отмечала все деловые звонки, нашла нужную запись, сказала: - От имени Саши звонила какая-то женщина. Передала: в Кфар Хабате, в спальне, перекрыть крышу, в маленьком доме побелка... Вот как?! - встрепенулась Софочка.- Я не поняла. Саша переселился к черным шляпам? В Кфар Хабат? Да? Но зачем ему два дома?
-Детишек много... Чьих-чьих? Ero! Мы думали, он в тюрьме сидел, а он в это время детей строгал. Вот и настрогал!
Софочка не любила себя и за то, что не всегда улавливала, когда шутит Дов, а когда серьезен? Но ведь разговор о детях, шутить нельзя.
- Вот оно что! - воскликнула она. - У него детишки?! То-то он сразу сказал, что и моего охотно возьмет.
Дов замер.
- Он, что, предлагал тебе руку и сердце? Софочка втянула голову в плечи.
"Надо же! Болтушка!"
Дов выругался про себя, хотя это для него не было полной неожиданностью. Недели три назад сидела Софочка у него на коленях. Когда вошел Саша, спрыгнула с коленей, как по тревоге. И стала вдруг говорить о нем зло, что выгонит его из дому. Чего вдруг озверела? Тогда и мелькнула первая догадка: а уж не протянулся ли меж молодыми бикфордов шнур? С какой стороны огонек затлел?!.. Разбираться? Затаптывать огонек? Даже если был бы и вправе...
- Предлагал, значит? Во-от шустрик!
У Софочки пылали щеки. Она ушла на кухню. Вернувшись, поставила на стол фрукты. Наконец, не выдержав, спросила как о пустяке: - Так сколько ж у него детишек?
- Триста.
- Ско-олько?!
- Позвони, уточни...
- Интересное кино. Детский сад, что ли, вы открыли на пару?
- Я тут не при чем. Это хабатники.
- Пейсатые, что ли?
- Хабатники не пейсатые. Они бородатые.
- Ну, в этом мне за всю жизнь не разобраться! Кто из них пейсатый, кто бородатый. - И изумленно: - Триста детей!
Звонка от Саши ждала. Призналась себе в этом лишь тогда, когда кинулась к телефону, а голос прозвучал не Сашин, чужой. А потом и не скрывала от себя, что ждет. Наконец, прозвучал торопливый, захлебывающийся баритон.
- Саша, - перебила она деловое сообщение для Дова. - Что же ти о детях ни слова. Откуда они? Взглянуть бы!
Ответил, на следующей неделе повезет два автобуса детей в Иерусалим, в больницу Хадасса.