Орден во всю спину 4 (СИ)

Из оборонительной полосы то и дело доносились одиночные выстрелы, рваные свисты гранат, пласт пороха и резкий запах гари. Толпа Подопытных всё ещё пыталась прорваться, но солдаты Консорциума Цин держали рубеж с упрямым профессионализмом – ближние взрывы превращали землю в грядущую луну кратеров, а металлический гул и визги рвущихся материалов звучали, будто сама пустошь стонала.
  
Ярослав стойко взглянул на Ланского и сухо произнёс:
– У них нет ни шанса. Если ты сейчас влезешь туда, они умрут напрасно.
Ланский глубоко вдохнул, губы его дрогнули, но в голосе слышалась решимость:
– Не могу иначе. Спасибо, что вытащил меня, но я не оставлю их.
Ярослав увидел, как у Льва на лбу собирается холодный пот, как в его глазах проскальзывает не то страх, не то долг. Это было неожиданно – толстяк, который до сих пор казался лишь самовлюблённым вельможей, оказался тем самым человеком, что готов пожертвовать собой ради своих. И это ломало устоявшиеся у Ярослава представления о тех, кто стоит во главе таких отрядов – не всё там было пропитано хладнокровным цинизмом.
Чудило, стоявший рядом, повернул голову и спросил простым мальчишеским тоном:
– Пигси и остальные далеко убежали. Что делать теперь?
– Идём, – Ярослав коротко кивнул и, не оглядываясь, двинулся в сторону линии обороны. Ланский, сделав шаг, направился обратно к своим — он явно не мог оставить людей, которые ему служили.
В тот самый миг, как будто небо решило добавить ещё одну ноту ужаса, вдалеке раздался вой волков – длинный, тягучий и жуткий. Сердце Ярослава ёкнуло: хуже времени для такого звука и не придумаешь. Он ожидал, что теперь всё станет совсем плохо.
Но случилось не то, чего следовало ждать. Подопытные, будто услышав этот первобытный зов, резко замерли, затем, точно отозвавшись на невидимый приказ, начали отступать. В течение минуты хищные ряды растянулись, развернулись и, словно испугавшись невидимого врага сильнее самих людей, скрылись с поля боя. Лес принял их обратно, и звуки их шагов постепенно затихли.
Ярослав стоял, как в оцепенении, наблюдая эту сцену: волчьи вопли, которые он ожидал услышать как пролог к новым бедам, вдруг стали для них спасением. Что произошло между волками и Подопытными – он не стал выяснять. Главное для него было одно – дожить до крепости 289.
Он бросил Чудилу короткий приказ:
– Скажи старику Вану и остальным, чтобы не возвращались. Если что – бежать дальше.
Чудило на мгновение удивлённо моргнул, не сразу разобрав, кто такой "старик Ван", но вскоре понял и бодро кивнул. Маленькие вещи: имя, шутка, детская серьезность – всё это в нём было трагически наивным и вместе с тем удивительно работало.
Ярослав подал знак Ланскому, чтобы тот быстрее следовал за ними, и они вернулись к раненым и к защите. Там, у земли, Аньлн тяжело дышал, опираясь на тела павших товарищей. Вокруг пахло кровью и порохом, и в этом запахе был решительный приговор: многие не выберутся.
Ланский опустился рядом с ним, сел на корточки и, глядя на редеющую линию живых, тихим, сломанным голосом попросил:
– Скажи мне твою последнюю волю… если я выберусь.
Его глаза блестели от слёз или от усталости – трудно было сказать. Ветер шевелил солому и опавшие листья, вдалеке ещё где-то грохотало; ночь была пахучая и густая, и каждый вдох давался с трудом. Ярослав коротко взглянул на Льва, на Антона, на людей, чьи плечи дрожали от усталости, и понимал, что мир, в котором они теперь живут, требует от них быстрых, нечеловеческих решений.
– Не говори глупостей, – проговорил он тихо и твёрдо. – Живи и делай так, как велит твоя совесть. Мы уходим.
И, не теряя ни секунды, группа Ярослава снова двинулась прочь от этого горячего, кровавого места, туда, где ещё слабел свет звезд и где впереди маячила длинная дорога к крепости 289 – дорогa, по которой им предстояло пробиваться сквозь пепел, холод и новые чудовищные угрозы.
Антон устало улыбнулся, и на его лице в багровых потёках грязи и крови мелькнуло что-то детское, почти беззащитное:
– Босс, помнишь, ты говорил, что когда доберёмся до Крепости 289, ты покажешь нам всю прелесть этого мира, такое удовольствие, что и словами не описать? Боюсь, что мы туда уже не дойдём. Босс, прошу тебя – насладись всем этим за нас, когда придёт время.
Лев Станиславович Ланский помрачнел. Его крупное, одутловатое лицо на миг сделалось совсем усталым, словно обвисло под тяжестью не только ран, но и невыносимого груза вины.
– Я, наверное, и сам умру в Крепости 289, – глухо сказал он, будто между делом, но голос его дрогнул.
Двое бойцов вдруг расхохотались – так, как смеются люди, которых уже ничем не пронять. Смех их был сиплым, захлёбывающимся, с металлическим привкусом крови. Словно они услышали нелепую шутку, а не признание в страхе.
И вдруг Антон, кривясь от боли, выдавил:
– Мы не жалеем о своём выборе.
Лев только хмыкнул, не находя слов.
Косой, стоявший в стороне, тяжело посмотрел на них. Его глаза, вечно настороженные, теперь блестели от злости и жалости сразу. Он не выдержал и прервал их тоскливый разговор:
– Послушайте. Вам не обязательно умирать.
Оба – и Антон, и Лев – удивлённо уставились на него. Первый фыркнул и, криво усмехнувшись, пробормотал:
– Парень, брось дурить. Никто не остановит это кровотечение.
Но Ярослав будто и не слышал. Он вынул из кармана небольшой чёрный флакон – стекло было матовым, прохладным на ощупь, и внутри переливалась густая, почти маслянистая жидкость. В воздухе тут же повис резкий, едкий запах, отдающий то ли горечью полыни, то ли перегоревшим железом.
– У меня есть снадобье, что лечит любые раны. Спокойно, с ним вы не умрёте. Но за просто так я работать не стану. – Ярослав перевёл взгляд на Льва. – Взамен ты проведёшь нас в Крепость 289 и добьёшься для меня и моих людей статуса граждан. Официального, не липового.
Но Лев, казалось, даже не расслышал этих слов – он впился глазами в чёрный флакон в руке Ярослава. Что-то в нём показалось ему до боли знакомым.
Лицо Ланского изменилось – от растерянного спокойствия к злобной гримасе, в которой смешались страх и раздражение.
– Погоди-ка… Это средство тоже лечит раны?! Да ты тот самый "волшебные руки, возвращающие весну", Косой! – рявкнул он.
Ярослав чуть не выругался вслух и едва удержался, чтобы не вмазать Ланскому кулаком в лицо. Чёрт бы побрал эту идиотскую кличку! "Весна" – значит либидо… ну и кто-то пустил дурацкий слух.
Но факт оставался фактом: его лицо знали, его имя искали. Консорциум Потанина давно охотился за ним, и Лев не мог даже представить, что судьба сведёт их именно так – с Ярославом, который теперь, к тому же, спасал его.
Лев вспомнил: кто-то из бродяг в городе упоминал, что Косой занимается врачеванием. И теперь, впервые за долгое время, в груди у него шевельнулась надежда.
Он судорожно вдохнул, чувствуя, как пахнет рваная ткань, пропитанная кровью и потом, и сипло сказал:
– Слушай… Учитывая наши… отношения, неважно, сколько людей ты приведёшь. Договоримся обо всём, как только спасём их!
Ярослав нахмурился:
– Отношения?..
Лев замялся, крякнул, но потом, собравшись, буркнул:
– Отношения между врачом и его пациентом.
Косой только фыркнул и молча швырнул ему три флакона. Те глухо ударились о ладонь Левы, и он вздрогнул – стекло было холодным, словно из могильной земли.
– Мажь раны. Быстро.
Лев всё же не удержался:
– Никаких побочек не будет, надеюсь?
– Нет. Давай, торопись. Если подопытные или волки вернутся, никто отсюда живым не уйдёт! – в голосе Ярослава сквозило раздражение. Впрочем, внутри он уже всё решил: спасёт этих двоих, потому что Лев обязан будет расплатиться услугой. Джип их хоть и перевернулся, но грузовик ещё на ходу. Вылечит – и заставит их помочь вывезти Проныру с остальными. Это будет куда проще, чем тащить всех своим ходом.
  
Он уже собрался развернуться, но вдруг остановился и спросил, щурясь: