Дурень. Книга первая. Сашка

– Так сейчас же и пошлю за Тимофеем Иоганновичем? – выслушав перевод, обрадовалась Наталья Андревна. И решительным быстрым шагом покинула комнату сына.
Мать ушла… Эта мать его моложе. Между прочим, бытует мнение в книгах так точно, что в прошлом люди быстро стареют и в пятьдесят женщина уже старуха совсем. А вот Наталья Андреевна из этого стереотипа резко выделялась. Это была худая довольно высокая женщина, где-то метр семьдесят, с ни капельки не обезображенном морщинами лицом, с тонкими кистями и длинными пальцами, с совершенно белой, не тронутой пигментными пятнами, кожей. Платье, вопреки ожиданию, не было огромным балахоном на корсете, с декольте позволяющем до пупа рассмотреть грудь. Нет, оно обтягивало фигуру и было застёгнуто спереди на пуговки почти под шею, тоже не кажущуюся старой. Возможно есть чисто генетически предрасположенные к этому люди, не стариться рано. Был же в советском кинематографе актёр Кваша, который в семьдесят играл молодых любовников. Из такой породы видимо и княгиня. Да, княгиня, а следовательно, и Сашенька-дурень носили фамилию Болховских и Сашенька был сыном князя Сергея Борисовича Болховского, погибшего в 1814 году в Париже, можно сказать в последний день войны. Насколько понял Виктор из разговора матушки с управляющим, князь был майором артиллерии и прибыл к Парижу буквально за день до смерти. Был он ранен под Лейпцигом. Лечился в деревне у себя, а в четырнадцатом году выздоровел и поехал дальше бить Бонопарту и в последнем бое где-то в предместьях Парижа пуля угодила ему в сердце. Там и похоронен. Ну и во время лечения, перед самым отъездом, у них с Натальей Андреевной и получился Сашенька.
  
Был ещё один сын у князя Болоховского – Виктор, который погиб под Березиной. Ещё была дочь на десять лет старше Сашеньки, и она теперь в Туле живёт с мужем. Двое детей у них. Самое интересное, что фамилию не пришлось менять княгине. Так Болоховской и осталась. Муж её – прапорщик в отставке князь Николай Иванович Болоховский был ну очень дальним, наверное, родственником, так как церковь препятствий к браку не узрела. Сейчас муж служит или работает, пойди тут разбери, на оружейном заводе в Туле. Кем Виктор пока не понял. Но князь и воевал, явно не слесарем.
Доктор прибыл только на следующий день. Это был маленький человечек с большой лысиной и большими холодными пальцами, которыми он ощупал всего Сашеньку-дурня. Ничего не нашел эскулап и недоумённо уставился на княгиню.
– Есть ли упражнения по развитию речи? – спросил, решившись, Виктор Германович. Получилось, что-то похожее на: «Ес ле нея по витя еси?»
Доктор снова на княгиню взор перевёл, вопросительно брови домиком подняв.
– Машка? – перевела стрелки княгиня Болоховская.
– Спрашивает решеня по убитию печи…
– Ты чего мелешь, дурище?! – бамс, переводчица плюху отгребла.
– У-у! – поднял кривые ручонки Сашенька.
– Что ты говоришь, сынок? Повтори, – оставила девчонку в покое маменька.
– Как научиться говорить? – попытался снизить уровень образованности Кох. «Упражнения» и «развития», да «речь», слова явно не имбецильные.
– Барин просит научить его говорить, – несколько опасливо, оглядываясь на княгиню, пропищала переводчица.
– Упражнения по развитию речи? – дошло до лысенького доктора. – Наталья Андревна! Этого не может быть! Это прорыв в медицине! С такой болезнью таких сложных предложений не произносят!
– Так есть? – напомнил о себе Кох. (ак есь).
– Барин есть просит.
– А, дурище! – опять прилетело девчонке на этот раз пребольно, и та заревела. – Я теперь и сама поняла. Спрашивает Сашенька, есть ли упражнения? Правильно, сыночка? – Виктор кивнул.
– Логопед нужен, – доктор всё ещё улыбался во весь щербатый рот.
– А есть в Туле? – княгиня поманила отскочившую Машку, – Стой тут и не реви, за дело получила. Внимательней слушай.
– Я переговорю с Карлом Христиановичем. Мы к вам через неделю наведаемся. А сейчас могу посоветовать Сашеньке слова с «р» почаще вслух произносить. Ворота. Скажи «ворота». – Доктор медленно с артикуляцией губами, да и всем щербатым ртом, произнёс.
– Ох-а, – попробовал Виктор.
– Замечательно. Так по нескольку часов в день и тренируйтесь, голубчик, – похлопал его по голове лысенький. – Завтра же в Тулу выеду и даже потороплю Карла Христиановича. Небывалый случай в медицине. Он тоже загорится!
– Пойдёмте, Тимофей Иоганнович покормлю вас на дорожку, да и чарочку винца поднесу. В честь такого события не грех. Опять же Вознесение завтра. Ах, вы же басурманин, ну за радость, что Сашенька выздоравливать начал.
Событие пятое
Никто не даст нам избавленья:
Ни бог, ни царь, и не герой.
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой.
Напевал Виктор Германович умываясь утром. Про себя, понятно, напевал. После визита доктора он решил, что, лежа на кровати и проклиная карася, да себя жалея, содеянного не исправишь. Нужно попробовать это тело превратить в нормальное, а не сожалеть о старом. Ежу ясно, что с этой двадцать первой хромосомой ничего не сделать. Она есть, и это не лечится. Не помогут лекарства. А что поможет? Трепанация? Но, с другой стороны, он соображает не как трехлетний ребёнок, а вполне себе как шестидесятилетний взрослый мужик с двумя верхними образованиями и огромным жизненным опытом. Уж говорить нормально точно должен научиться. Ну и ходить. Это же мозг сигналы руками и ногам подаёт. У него теперь с мозгом, наверное, всё в порядке. Опять же видел по телеку, что детей со всякими болезнями в специальных реабилитационных центрах учат ходить, рисовать и всяким другим мудрёным вещам. Значит, все эти таламусы и двигательную кору можно научить двигать конечностями правильно. Это его жизнь, не выбрасывать же на помойку её, другую точно не дадут. У него не тот характер, чтобы руки опустить и хныкать. Нужно побороться. Ну, останется монгольская рожа, чёрт с ним. Девки любить не будут? Беда, конечно. Ну, в крайнем случае крепостные есть. Или это перебор? Ладно – это не главная сейчас проблема. Главная – научиться говорить.
С этого Виктор Германович и решил сегодня начать. Ушёл после завтрака в заросли лещины, что примыкали к озерцу и усевшись под кустами стал «Ворота» проговаривать. Потом и другие слова с буквой «р». Получалось так себя. Но до обеда Кох не прекращал попыток. И параллельно тыкал себя пальцами в нос, добиваясь правильной реакции рук на команду мозга. Хотел после обеда продолжить, но оказалось, что в обед у них гости будут. Об этом рассказала, прибежав и пуская сопли пузырями, разыскав его Машка – переводчица.
– Сергей Александрович с сестрой приехали-с. Обедать маменька зовут-с, – почему-то решила изображать из себя взрослую Машка. Только сопли выдавали в ней маленькую девочку. А так строгая рожица и руки в боки.
– Помоги встать, – он протянул руке пигалице и опираясь об её хрупкое плечико заковылял к терему.
Как выяснилось за обедом, Сергей Александрович – это маменькин жених. Свадьба у них через месяц. Готовятся. Гости уже оповещены. Яства закупаются. Ну, которые за месяц не испортятся. Шампанское там и прочие вины, орехи грецкие из Грузии на днях привезли. А из Грузии потому, что Сергей Александрович Русиев на самом деле князь – Сергиа Сандрович Русишвили. Есть у него село в десяти километрах (верстах) от их Болоховки. Пожаловано Александром I за какие-то заслуги. Чуть ближе его село к Туле. Сосед, одним словом.
  
– Сергиа по-грузински это высокий, – сообщил за обедом Сашеньке грузинский князь. Как будто тот его об этом спрашивал.
Князь действительно был высоким. Под метр восемьдесят точно. Одет он был не в национальный халат или как уж эта штука называется с газырями. Чоха? Черкеска? Нет, черкеска, наверное, у черкес. Халат, пусть будет. Так одет грузинский князь был не в чоху, а в обычный сюртук по новой английской моде с жилеткой светлой и большими фалдами.