Кулачник 5 (СИ)

В глазах его больше не было того хищного блеска. Теперь там мелькало то, что я ждал увидеть, — сомнение.
Я вложил всё, что оставалось, в очередную комбинацию. Левый хук качнул Феномена, как неваляшку, а правый точно пробил в челюсть. Он осел так, словно у него отключили свет. Встал на одно колено, ладонью опираясь о настил.
Судья тут же подскочил и вскинул руку.
— Один!.. Два!.. Три!..
  
Голова Феномена была опущена, грудь тяжело вздымалась. Он тянул время, собирал силы, хотя делал вид, будто ничего не произошло.
— Четыре!.. Пять!.. Шесть!..
Феномен поднял голову, в глазах блеснуло упрямство, но не то, прежнее, хищное. Теперь там была злость на самого себя.
— Семь!..
Феномен резко встал, оттолкнувшись от настила, поднял руки и сделал шаг вперёд, показывая, что в состоянии продолжать.
Я смотрел на него и видел, что уверенности больше не осталось. Всё показное, весь пафос растворился.
Рефери внимательно посмотрел ему в глаза.
— Файт!
Я знал, что отпускать его нельзя. Всё, что я выстрадал в этом бою, могло быть перечёркнуто, если дело дойдёт до судейских записок. Предыдущий раунд я проиграл вчистую. Если довести бой до решения, счёт мог сложиться не в мою пользу.
Я пошёл вперёд. Феномен отступал, пятился, кружил, но я гнал его по рингу, не отпуская ни на миг.
Соперник пытался отвечать, бросал джебы навстречу, но это была попытка выжить в его исполнении.
Я не останавливался. Серия — в голову, по корпусу, снова голова. Феном закрылся, но один удар прошёл. Я почувствовал буквально костями кулака, как мой хук вошёл в его челюсть.
Феномен качнулся, глаза его закатились. Он сделал шаг назад — и ноги не выдержали. Соперник рухнул на настил, уже не садясь на колено для вида и не имитируя падение ради отдыха. Это был настоящий удар, который выбил из этого урода всю дурь.
— Один!.. Два!.. Три!..
  
Я стоял рядом, тяжело дышал, глядя на его распластанное тело. Он шевельнулся, попробовал подняться, но ноги дрожали, он шатался, как пьяный.
— Пять!.. Шесть!.. Семь!.. Восемь!..
Феномен поднялся, покачиваясь. Его руки дрожали, он пытался поднять их вверх, показывая, что готов продолжать, но колени предательски сгибались. Рефери всматривался в его глаза, проверяя, есть ли там ясность.
Честно говоря, её уже не было.
По-хорошему бой нужно было останавливать прямо сейчас. Но это был финал шоу, и здесь правилами управляла не медицина, а зрелище.
Рефери специально тянул время, и в следующий момент прозвучал сигнал гонга.
Сигнал спас Феномена и подарил ему ещё один шанс.
Феномен сделал шаг и едва не рухнул. Его ноги вели его не в свой угол, а к противоположному. Он пошёл не туда, запутался, глядел пустым взглядом куда-то сквозь табурета.
Рефери тут же подхватил его за локоть, развернул и показал рукой — туда.
  
Глава 17
 
Я рухнул на табурет в углу и откинулся на канаты. Ноги дрожали, руки налились свинцом. Я сидел, раскинувшись, будто вся жизнь вышла вместе с последним ударом гонга.
Сил не осталось.
В голове гудело, в груди жгло, каждая мышца ныла от усталости. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.
Увы, теперь всё решали судьи. И вот тут начиналась настоящая нервотрёпка. Бой получился тяжёлым, рваным, слишком много моментов можно трактовать как угодно.
Да, я ронял его. Да, он выживал на канатах. Но ведь и я пропускал — пропускал тяжело… Я хорошо понимал, что если судьи захотят, то они могут отдать победу Феномену.
Сейчас я был в руках у системы, которая могла перечеркнуть всё, что я сделал. Всё, ради чего рвался сюда и сражался.
Минуты тянулись мучительно долго.
Я смотрел на то, что происходило у судейского столика. Главный судья наклонился к бумагам, что-то проверял. Рядом с ним уже стояли братья Решаловы, переглядывались и о чём-то переговаривались с ассистентами. Подошёл рефери, потом и Марина. Все столпились у стола, шептались, махали руками.
А победителя всё не называли.
По правилам решение должно быть объявлено почти сразу — судьи выставляют очки после каждого раунда, и к финальному гонгу всё уже должно быть подсчитано. Задержка всегда значит одно — судьи мудрят. Натягивают сову на глобус, как говорил мой старый тренер.
Саша Козлов стоял, облокотившись на канаты. Он молчал, но его пальцы барабанили по канату в бешеном ритме. Я видел, как он нервничает, хотя и старается держать лицо.
Я закрыл глаза на секунду и понял, что прямо сейчас я не могу на это повлиять. Всё, что было в моих руках, я уже сделал. Дальше… только ждать.
Наконец этот нескончаемый шёпот у судейского стола стих. Братья-близнецы что-то коротко сказали рефери, тот кивнул. Бумаги собрали в папку, и вся суета разом осела.
В центр ринга вышел Паша Решалов. В руках у него был микрофон, прожекторы сразу подсветили его фигуру. Он привычно расправил плечи и поднял руку.
— Прошу тишины, — сказал он.
Наступил момент, когда слышно было даже, как в зале кто-то нервно кашлянул.
— Сейчас… — начал Паша, делая паузу. — Мы озвучим решение судей.
Я смотрел на близнеца, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но ни меня, ни Феномена не звали к центру, к рефери, чтобы поднять руку победителю. Мы оба стояли по своим углам.
Это было странно.
Что-то явно шло не так.
Обычно порядок всегда был один и тот же — бойцы выходят к середине, рефери берёт их за запястья, и после объявления решения поднимает руку победителю. Но сейчас нас оставили в углах. Паша тянул время, говорил об общем напряжении боя, о драматизме финала.
Я перевёл взгляд на Феномена. Он тоже стоял у канатов, не двигаясь, и смотрел в сторону. Лицо его было бледным, но в глазах читалось напряжение. Он тоже понимал, что происходящее не было в рамках нормы.
Паша Решалов наконец замолчал, перевёл дыхание, взглянул на брата и снова поднял микрофон.
— Итак… финал у нас получился крайне драматичным, — продолжил он. — И по результатам… мы приняли непростое решение. Но оно видится единственно верным в данной ситуации.
Все ожидали имени, поднятой руки, оваций. Но слова, что прозвучали дальше, вызвали шок.
— После напряжённого поединка у всех судей зафиксировано… ничья.
Я смотрел на Пашу и не верил. Всё внутри оборвалось. Как может быть ничья, если это финал? Здесь должен быть только один победитель. Такие правила.
Настя, стоявшая рядом у канатов, буквально вскинула руки.
Младший Козлов вцепился пальцами в канат, белый как полотно. Его губы дрожали, но он не произнёс ни слова. Я видел, как он тяжело дышит, будто каждое слово Решалова било по нему сильнее удара.
А я сидел в углу, чувствуя, как кровь стучит в висках. Я не понимал, что будет дальше. Всё это время я бился ради того, чтобы поставить точку. А теперь мне говорили, что точки нет.
Паша Решалов продолжил:
— Друзья, по регламенту нашего шоу ничьей в финале попросту не может быть. После обсуждения с рефери, с судейским корпусом и руководством лиги было принято решение. И от себя я могу сказать, что поддерживаю его. Здесь и сейчас оно кажется единственно верным.
Я напрягся, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Так как ничьей быть не может, — сказал он, делая паузу. — Мы предлагаем провести дополнительный раунд. Только так мы сможем выявить настоящего победителя финала нашего шоу!
Я сжал кулаки. Усталость в теле была такая, что хотелось упасть прямо здесь. Но внутри я понимал, что другого выхода нет.
  
Лёша поднял свой микрофон.
— При этом мы должны подчеркнуть, что изначально с бойцами существовала договорённость только о трёх раундах. Поэтому прежде чем объявить решение о проведении дополнительного, четвёртого раунда, мы обязаны посоветоваться с самими бойцами.
Лёша развернулся и посмотрел на меня.
— Саша Файтер, согласен ли ты принять дополнительный раунд и выявить победителя уже без оговорок?