Проект по дружбе

– Да ладно тебе, не хочешь получить автомат? – говорит он. – Нам-то самим не обязательно дружить ради проекта о дружбе, разве нет?
– Ну, – неуверенно начинаю я и почти готова уже признать, что он прав.
Но тут Шмелев все портит. Говорит:
– Давай, Жендос, это не больно.
– Я сто раз просила так меня не называть! – закипаю моментально. – Ты знаешь и все равно каждый раз так делаешь!
  
– Гольцман, остынь. Давай потерпим друг друга, мне реально нужен этот экзамен, – говорит он внезапно устало.
Я замолкаю, а потом нехотя соглашаюсь:
– Мне тоже.
Алина постукивает меня пальцем по руке:
– Жень, препод.
Я перевожу взгляд на Вячеслава Анатольевича.
– Мы сделаем, – говорю через силу.
– Что ж, вот и чудно. Итак, вернемся к теме. Концепция дружбы появляется еще в Древней Греции…
Я склоняю голову и смотрю в свой идеальный конспект. Я только что согласилась работать со Шмелевым над проектом. У меня что, помутнение рассудка случилось? Очевидно же, что он все испортит. С другой стороны, лучше это, чем пересдача. Меня от одной мысли передергивает.
В конце лекции я собираю ручки в пенал и придерживаю Ярика за плечо, когда он проходит мимо. Тут же отдергиваю руку. Но он остается стоять рядом со мной.
Говорю:
– Задержись, побеседуем.
– О чем? – он нетерпеливо переступает с ноги на ногу.
– Шмелев, – я теряю терпение, – мы с тобой теперь завязаны, нравится тебе или нет. Надо обсудить, как будем делать проект.
– Да ясно как. Ты сделаешь, а я просто примажусь.
От такой наглости я снова немею. Раскрываю рот и удивленно распахиваю глаза. Яр прыскает и со вкусом хохочет:
– Релакс, Жендос. Сделаем все вместе.
– Я же просила не называть меня так!
– Ну, видишь, зато к тебе вернулся дар речи. Ладно, есть идея, Гольцман.
Я недоверчиво смотрю на него исподлобья. Складываю руки на груди. Интересуюсь:
– Какая же?
Шмелев садится на ближайшую парту, взъерошивает темные волосы. Он постоянно зарывается пальцами в свои волосы, и они непослушными вихрами торчат в разные стороны, но выглядят неизменно стильно. Сообщает:
– Теория по большей части будет на тебе, уж извини.
– Не извиняю. Будем делать все пополам. Я за тебя пахать не собираюсь. Понял?
– Гольцман, ты идеалистка, я никогда не сделаю что-то настолько хорошо, чтобы ты была довольна. Тогда какой смысл?
Я раздраженно выдыхаю. Черт дернул социолога дать нам это задание, не иначе. Мы же двух фраз сказать друг другу не можем, чтобы не начать кипеть. Но надо признать, что Ярик прав. Что бы он мне ни прислал, я наверняка буду недовольна и все буду править.
Прикрываю глаза. Пытаюсь взять под контроль эмоции. Снова смотрю в его самодовольное лицо.
Говорю с сарказмом:
– Что по поводу практической части? Или твои идеи закончились на том, что я сделаю всю работу за двоих?
– Нет, – он улыбается, но как-то не очень приятно, – сделаем, как хочет препод. Проведем исследование.
– Какое?
– Пойдешь на свидание со своим Долиным. Проверим, какая у вас дружба.
– Ты вообще не в себе?
– А что? Чем не эксперимент? Очень даже подходит к теме.
Мой голос почти звенит от гнева:
– Оставим даже то, что ты просто придурок и пытаешься меня задеть. Скажи мне, ты слишком тупой, чтобы понять, что один случай – это слишком мало для исследования? Нужно опросить, скажем, сто человек, чтобы свести статистику.
Шмелев цокает языком:
– Не будь такой душной. Если мы опросим сто человек, девяносто из них соврут. А тут все чисто. Не подкопаешься.
– Хорошо, – соглашаюсь я, нащупывая в голове смутную идею, – допустим. Я схожу с Долиным на свидание.
– На три, – тут же перебивает Шмелев.
– На три. Чтобы проверить, реально ли у нас дружба или у нее есть другая, – я с трудом подыскиваю слово, – подоплека.
– Умница, рад, что ты согласилась.
– Но, – выдаю с большим удовольствием, – ты сам должен будешь подружиться с девушкой.
– Чего?
– Того. Все поровну. Я рискую своей дружбой, а ты рискуешь своим статусом хладнокровного мачо. Я иду на три свидания с другом, а ты три недели общаешься с девушкой. Пытаешься завязать дружеские отношения.
Очень довольная собой, я улыбаюсь. Сейчас он откажется. Не будет Шмелев пытаться подружиться с девчонкой, слишком мерзкий у него характер.
Подтверждая мои догадки, он морщится:
– Это тупо.
– Тупо, что ты хочешь сделать из меня подопытную крысу, а сам выйти сухим из воды, разве нет?
Он замолкает и впивается в меня злым взглядом. Вдыхает. Выдыхает. Я улыбаюсь. Собираюсь снова предложить безболезненный вариант с опросом. Но тут Ярик прищуривается и выдает:
– А договорились. Торгово-рыночные отношения, да?
– Да, – говорю недоверчиво.
Согласился? Быть того не может. Наверное, просто хочет доказать мне свою мифическую правоту. Кажется, я недооценила его упрямство. Черт. Но отступать как будто уже поздно. Я молча поджимаю губы. Сдавать назад ведь нельзя. Свое упрямство я недооценила тоже.
Шмелев ухмыляется, кажется, понимая, что я на самом деле блефовала:
– Ну, тогда адьез, Гольцман, вроде все порешали.
– Подожди, – я суетливо достаю телефон из рюкзака, – оставь свой номер.
– Зачем? Хочешь меня склеить?
Я устало тру переносицу:
– Просто скажи номер, Яр.
– Найдешь меня в соцсетях.
– Чтобы ты меня там игнорил? А знаешь что? Можешь не говорить. Вали на все четыре стороны, – я распаляюсь и слишком активно машу руками. – Забыл, что я староста? Думаешь, не смогу узнать твой номер?
– Какая же ты дотошная, – почти стонет он, но все же нехотя диктует мне цифры.
Записываю и поднимаю на него взгляд. Ярик смотрит так, как будто я – отвратительное насекомое. Маленькое, неприятное и ничтожное. Но я плевать хотела на его мнение с высокой колокольни. Поэтому улыбаюсь максимально сладко:
– Встретимся завтра после пар в «аквариуме». Набросаем план теории и практики.
– Уже?!
– Шмелев, если ты собираешься сделать все в последний момент, то должен понимать, что я тебе не позволю.
Тогда он молча уходит, и я просто сверлю взглядом его широкую спину в черной футболке. Ничего, я его достану.
 
Глава 2
 
Женя
Я убираю в сумку пенал и только тут понимаю, на что в действительности согласилась. Три свидания с Долиным! Зачем? Мы хорошо дружим, и, хоть я уверена в нем и наших отношениях, провоцировать его как-то нечестно. Могу ли я сказать ему об этом? Или это испортит эксперимент?
Застываю, задумавшись. Что важнее? Наша дружба или мой проект? Чувствую неприятное и какое-то липкое беспокойство. Честно ли так поступить с другом? И что вообще подразумевают под собой эти три свидания? Мы и так проводим много времени вместе. Ходим в кино или зависаем где-нибудь в кафе.
Принимаю решение ничего не делать до завтра. Может быть, Шмелев вообще передумает, я почти уверена, что он непостоянный. Сам не захочет заводить дружбу с девушкой. Для него это вообще противоестественно, судя по тому, что я слышала. Девочки в колледже обсуждают его на каждом углу. В туалетах, в столовой, в коридорах.
В кабинет заглядывает Алина:
– Жень, идешь?
– Да, – отмираю я.
Как робот следую за подругой, и мы спускаемся в столовую. Там я беру кофе и больше ничего. Склоняюсь над кружкой и дышу. Пахнет очень вкусно. И не только мой напиток. Здесь пахнет едой отовсюду. Аромат висит в воздухе и настойчиво тянется ко мне с соседних столов. Но мне есть нельзя. Пью кофе в надежде, что он обманет мой пустой желудок. Ничего, потерплю. А дома уже сделаю себе салат, без тонны масла, как тут в столовке привыкли.
  
– Жень, ты снова не голодная? – спрашивает Алина, уплетая пирожок с картошкой.
– Не голодная, – подтверждаю я, с трудом сдерживая слюноотделение.
Ничего, стерпится. Зато сила воли вырастет офигеть какая. Но я все же тоскливо провожаю взглядом очередной кусок пирожка, который исчезает во рту моей подруги, непозволительно стройной для такого аппетита. Отвернуться, не думать, переключиться.