Помещик 3 (СИ)

Родители и братья мне, попаданцу, вроде бы чужие люди. Но я уже не знаю, где человек XXI века, а где — XIX. Я один в двух лицах. И чужим становится то, далекое, из XXI века.
Оно ужe не напоминает о себе каждый день, а вот Сашенька и всё, что с ним связано, — каждый день.
Эти проклятые долги, сделанные братьями, возможно, толкнули их принять решение ехать на Кавказ. И я уверен, что плен Василия — из-за них. И в конечном итоге и смерть родителей.
  
— Будем надеяться, что здесь всё, — Анна обняла меня и поцеловала. — Не терзай сердце, это уже в прошлом.
— Не скажи, Анечка, — покачала головой Евдокия Семеновна. — Теперь вся эта история мне кажется очень странной. Того, второго, на следующий день утопили в Неве. Полученных денег, расписок моего человека или каких-нибудь документов на передачу или уплату этих денег полиция не нашла. Твое возвращение из Парижа было полной неожиданностью для кого-то, да еще такое. Оно спутало какие-то карты.
У меня промелькнула совершенно неожиданная и дикая мысль, притом такая, что мне захотелось, чтобы это было неправдой.
— Вы хотите сказать, что я…
На этот раз Евдокия Семеновна не дала мне договорить.
— Да, мой дорогой зять. Ты не должен был вернуться из Парижа, — кивнула она и продолжила. — Возможно, это все мои старческие домыслы.
Анна слишком хорошо знала свою матушку и поняла, что тут что-то не то, по крайней мере речь идет о чем-то ей непонятном.
— Так, матушка, перестань темнить и говорить какими-то недомолвками. Твою дочь обмануть слишком сложно, ты же всегда об этом говорила.
Я не рассказывал Анне про своё финальное парижское приключение. Но сейчас, похоже, придется. Если, конечно, Евдокия Семеновна продолжит свой рассказ.
— Ты, Анна, наверняка помнишь рассказы про моего друга юности, Дмитрия Куприна. Он был в меня влюблен и, возможно, попросил бы моей руки, но с ним случилось какое-то несчастье, и он исчез. Через какое-то время я узнала, что он упал с лошадью с моста и стал инвалидом. После чего приказал увезти себя в Сибирь к своему дяде.
«Когда появляются дяди, а особенно откуда-то с Востока, жди сюрприза, — подумал я. — Тем более здесь вообще речь идет о Сибири».
— Очень смутно, матушка.
— Это, собственно, ничего не меняет и совершенно не существенно, — продолжила Евдокия Семеновна. — Через несколько лет Дмитрий выздоровел, вновь начал ходить и хотел вернуться на службу. Но узнал, что я вышла замуж и передумал, а затем уехал в Европу. Другой его дядя был сотрудником графа Александра Ивановича Чернышова в его бытность послом при Бонапарте и состоял в штате «Особой канцелярии военного министра» при генерале Барклае. После её ликвидации он остался просто жить в Европе. Вот к нему Дмитрий и уехал. Когда Александр Иванович стал военным министром, то мой друг детства стал выполнять его поручения.
У меня от рассказа матушки Анны стала болеть голова, затем внезапно начала гореть шея, и появилось подозрение, куда сейчас кривая выведет.
Несколько месяцев назад он со своими, — Евдокия Семеновна сделала паузу, подбирая слово, — помощниками спасли в Париже одного молодого русского человека, которого пытались повесить трое каких-то негодяев. Они почему-то хотели инсценировать его самоубийство. Пока Дмитрий со своими людьми спасали несчастного, эта троица попыталась скрыться, но их быстро догнали и всех побили. Вмешиваться в дальнейшую судьбу спасенного русского они не стали.
— Евдокия Семеновна, мне необходимо выйти, — с трудом, задыхаясь, выдавил я и почти бегом устремился в свой кабинет.
Трясущимися руками я достал дневник Сашеньки и открыл его на странице с последней, «предсмертной» записью.
Её я читал много раз. Она всегда казалась мне странной из-за почерка, которым была написана. Он был немного другой, чем-то, что я никак не мог понять, отличающимся от почерка, которым была исписана вся тетрадь. И вот теперь я отчетливо видел, что это не почерк Сашеньки. Очень похож, но не его. И я был не прав, когда эти неуловимые отличия списывал на критичность момента написания.
Я закрыл тетрадь. Меня всего трясло, как тогда. Посмотрев в зеркало, я не узнал себя: серое лицо, запавшие глаза, внезапно выступившая щетина и трясущиеся с синевой губы.
Я закрыл их рукой, чтобы остановить, а затем стал глубоко дышать, успокаиваясь с каждым вдохом.
Когда я вернулся то, поймал испуганные взгляды Анны и Евдокии Семеновны и успокаивающе улыбнулся им.
— Все хорошо, и действительно, как ты Анечка, сказала позади.
Анна в моё отсутствие вероятно плакала, по крайней мене в её глазах стояли слезы. Скрывать дальше происшедшее в Париже от неё смысла больше не было и я спросил Евдокию Семеновну:
— Вы полагаете, что эти люди пытались меня повесить, а потом случившееся выдать за самоубийство?
— Почему пытались? — усмехнулась Евдокия Семеновна. — Они это уже почти сделали. Еще бы минута, две и всё было кончено.
— А почему ты, Саша, ничего не помнишь? Или ты помнишь? — удивленно-испуганно спросила Анна.
— Помнить, я ничего не помню. У меня вообще выпало из памяти не просто несколько дней, что бывает при удушениях. нам так говорили в университете, — тут я совершенно не врал. — Тем более, что они вероятно хорошо мне по голове перед тем надавали. она у меня потом долго болела.
Такое действительно бывает, только знал я это от своих друзей-одноклассников врачей 21 века. А вот дальше придется импровизировать.
— У меня вообще после того случая путаница в голове произошла. Иногда мне кажется, что я целые куски своей жизни забыл до того, — я сделал вид, что подбираю слово, — случая.
Я решил ситуацию, раз такое дело вскрылось, использовать для своей пользы на всю катушку. Никаких угрызений совести перед Анной я не испытывал. Это совершенно не та страница жизни в которую она должна быть посвящена полностью.
Тем более, что попытка повесить Сашеньку той троицы получилась, просто случилось мое попадание в его бренное тело.
— Дмитрий, вернувшись в Россию в конце лета, не собирался вновь появляться в моей жизни, — продолжила свой рассказ Евдокия Семеновна. — Но он случайно встретил тебя, Александр, в Москве и проследил за тобой. Дальше надеюсь вам всё понятно.
  
Глава 16
 
— Вы хотите сказать, что ваш друг детства проследил за мной и был тайным свидетелем одной из моих бесед с господином Судаковым? — Я, наверное, в глазах Евдокии Семеновны со своими уточнениями выглядел немного глуповато, но раз пошла такая пьянка, надо расставлять все точки над «и», чтобы был хотя бы минимальный шанс разобраться во всем этом.
— Не только. Он, естественно, еще и проследил, где твое лежбище, и был удивлен, когда увидел тебя с Анной. Дмитрий, вернувшись в Россию, пред моими очами до поры до времени появляться не собирался, но обо мне все узнал и с тобой, Аня, успел в Польше познакомиться. Труда выяснить все о ваших отношениях ему, как вы понимаете, не составило. в общих чертах, конечно, без некоторых подробностей. И после этого эта пропавшая душа решила, что ему пора предстать пред моими очами. Так что теперь вы, Александр, надеюсь, понимаете, почему я так уверенно взялась за решение проблемы долгов ваших братьев.
Я еще ни разу не видел, чтобы Анна так внимательно кого-либо слушала. Глядя на неё, можно было сказать только одно: вся обратилась в слух.
Но Анна не только внимательно слушала, но и, наверное, тут же все анализировала и быстро делала выводы.
— Тогда, матушка, зная всё, что произошло с Сашей и другими, — она очень забавно пошевелила пальчиками, что, вероятно, означало изображение «других», — можно предположить, что всё случившееся не было случайностями, а скорее всего — хорошо поставленным спектаклем. Например, генерал Чернов знал о родстве Саши и Василия.
  
— У меня тоже сразу же возникла такая же мысль, кроме, конечно, подвига твоего супруга с медведем и разоблачения негодяя-управляющего. И скорее всего ваше знакомство тоже не может быть заранее спланированным, а уж то, во что это вылилось тем более. Как же вы правильно поступили, дети мои, что я знала почти всё о вас. Возникновение таких ваших отношений мне лично даже во сне не могло привидится.