Без ума от леди

Мужчина окинул взглядом измятое платье Генриетты, и ей показалось, что его нос непроизвольно дернулся. Это было бы совсем неудивительно, ведь от платья исходил тошнотворный запах кислого молока и рвоты. От этого запаха собственный живот Генриетты скрутило судорогой.
Однако мужчина ничего не сказал и переключил внимание на Джози, хмурое личико которой имело поразительное сходство с отцовским – те же золотисто-каштановые локоны и изогнутые брови. Он не выказал ни малейшего беспокойства по поводу того, что девочка, очевидно, не раз упала в грязь.
  
Вместо этого он все же решил поинтересоваться:
– Ты так перепачкалась, играя во дворе, Джози?
Тлеющее в душе Генриетты негодование вырвалось наружу.
– Трудно поверить, сэр, что вы с завидной регулярностью проявляете к детям равнодушие, свидетелем которого я стала сегодня. Эти девочки не играли во дворе. Они ушли довольно далеко от гостиницы, преодолев два оживленных перекрестка. Следует также учесть, что сегодня в Лимпли-Стоук базарный день, и бывают моменты, когда я сама боюсь переходить Хай-стрит из опасения за собственную жизнь!
На лице мистера Дарби отразилось некоторое беспокойство.
– В таком случае я перед вами в долгу, – с поклоном произнес он. Однако следующий вопрос сделал его в глазах Генриетты похожим на дьявола. – Я полагаю, вы держите на руках Аннабель?
Генриетта презрительно вскинула брови.
– Вы в состоянии узнать собственного ребенка? Или я требую от вас слишком многого?
– Для этого не требуется особых усилий, – заметил мужчина. – Исходящий от нее тошнотворный запах указывает на то, что это действительно Аннабель. Гиффорд, я не смел и надеяться, что вы так быстро отыщите подходящую няню, хотя она и кажется мне… – он одарил Генриетту ленивой улыбкой, – несколько возбужденной. Уверен, вам удастся держать эти создания в должной строгости, мисс. А теперь могу я осведомиться о вашем прежнем месте работы?
Гиффорд и Генриетта заговорили одновременно.
– Я не…
– Она не няня, – в ужасе воскликнул хозяин гостиницы. – Позвольте представить вам леди Генриетту Маклеллан, мистер Дарби. Она дочь графа Холкэма.
Генриетта прищурилась, когда мистер Дарби с изысканной непринужденностью отвесил поклон. Ее совершенно не интересовала дальнейшая беседа с этим разодетым щеголем, не узнающим собственных детей. Этот утонченный образчик мужского самолюбования оказался таким же никчемным, как и остальные представители его пола.
Однако сам он, похоже, и не подозревал, что совершил что-то непростительное.
– Я так полагаю, Аннабель вновь исторгла свой завтрак с присущей ей грацией, – произнес он, и его красиво очерченный нос дрогнул от отвращения. – Приношу вам свои искренние извинения, леди Генриетта, и… – его голос прозвучал почти искренне, когда он добавил: – Я очень благодарен вам за спасение этих двух маленьких странниц. Сегодня утром их няня была явно не в себе, и, полагаю, им удалось сбежать, пока она билась в истерике. – Он с очаровательной улыбкой повернулся к Гиффорду и отвесил поклон: – Не могли бы вы попросить свою служанку сопроводить нас до дома моей тетушки?
Гиффорд позабыл прикрыть за собой дверь, торопясь выполнить просьбу, поэтому мистер Дарби сделал это сам. Он двигался с какой-то сдержанной грацией, напоминая при этом большого кота, какого Генриетте однажды посчастливилось увидеть в передвижном цирке. По спине Генриетты пробежал холодок раздражения. Должно быть, легко жить с таким идеальным телом, длинными стройными ногами и пушистыми ресницами.
Внезапно Генриетта устыдилась своих свисавших неряшливыми прядями волос и заляпанного пятнами платья. Еще никогда в жизни она не выглядела хуже. Однако ребенок на руках напомнил ей об одной исключительно важной вещи. Перед ней стоял совершенно черствый и бессердечный отец, и она была просто обязана указать ему на ошибки в его поведении. К счастью, с того самого момента, как она открыла в деревне школу, Генриетта старалась выписывать из Лондона все книги по воспитанию детей, какие только могла отыскать.
– Служанка совершенно для этого не подходит, – заявила Генриетта. – Вам стоит подыскать женщину, специально обученную заниматься воспитанием детей.
Дарби повернулся к девушке:
– Прошу прощения. Вы что-то сказали?
– Очевидно, вы готовы отдать собственных детей первой попавшейся женщине. Может статься, местная служанка окажется такой же ненадежной и беспечной, как и ваша предыдущая няня. Вы знали, что она заставляла бедняжку Аннабель носить мокрое платье, руководствуясь в высшей степени ошибочным убеждением, что это излечит ее склонность к срыгиванию? Вы об этом знали, сэр?
Мистер Дарби смотрел на Генриетту с таким ошеломленным видом, словно растущее под окном дерево вдруг разразилось соловьиной трелью.
– Нет, я об этом не знал. И я согласен с вами, что этот метод вряд ли решит проблему.
– К детям всегда нужно относиться по-доброму, – произнесла Генриетта, повторив свою любимую цитату из книги «Правила и наставления по надлежащему воспитанию детей». – Даже сам эксперт по воспитанию детей мистер Батт говорит, что…
Но мистер Дарби оставил ее слова без внимания.
– Джози, прошу, не прислоняйся к моей ноге. Я очень расстроюсь, если грязь с твоего платья останется на моих панталонах.
Если Генриетту не подводило зрение, на лице Джози застыло дьявольски озорное выражение. И словно бы в подтверждение своих намерений девочка принялась демонстративно тереться щекой о бледно-желтые панталоны отца.
Его реакция не заставила себя ждать.
– Джозефина Дарби, – резко произнес он, – прекрати немедленно!
Генриетта мысленно покачала головой. Мистер Батт рекомендовал обходиться с детьми уважительно, так как любая грубость лишь побуждает их к еще большему неповиновению.
Джози являла собой яркий пример, подтверждающий теорию Батта. Очевидно, ее не раз строго отчитывали в прошлом, что в результате превратило ее в настоящую маленькую мегеру. Она отошла от отца и подбоченилась, гневно сверкая глазами, точно генерал на параде.
– Ты повысил на меня голос!
– И сделаю это снова, если будешь вести себя дурно.
– Ты не должен на меня кричать. Потому что я несчастная маленькая сиротка!
– О, ради бога, только не начинай свою песню заново, – бессердечно бросил мужчина. – Все не раз слышали эту печальную историю. И если ты сейчас же не угомонишься, я отдам тебя официантке.
Бессердечный! Совершенно бессердечный тип! Джози, очевидно, полностью поддерживала мнение Генриетты, поскольку вдруг упала на пол и принялась яростно сучить ногами, вопя при этом все громче и громче.
Мистер Дарби выглядел расстроенным, но никак не удивленным. К тому же он не выказал ни малейшего желания каким-то образом прекратить это безобразие.
– Сделайте что-нибудь! – прошипела Генриетта.
Он вскинул бровь.
– Можете посоветовать что-то конкретное? – произнес он достаточно громко, чтобы перекричать Джози.
– Поднимите ее с пола!
– Разве это что-то изменит? У нее истерика. Вы не задавались вопросом, почему сбежала ее няня? Кажется, она проделывает подобное вот уже в четырнадцатый раз с того момента, как мы покинули Лондон три дня назад.
Генриетта ощутила резкую боль в правой ноге. Вес Аннабель заставлял ее покачиваться из стороны в сторону, и ее бедру было попросту не под силу выдержать такое физическое напряжение.
– Вот! – она всучила ребенка отцу, на лице которого тотчас же отразилось почти комичное выражение крайнего удивления. Генриетте на мгновение показалось, что собственный ребенок впервые оказался у него на руках.
  
– Итак, – произнесла Генриетта, все больше раздражаясь из-за пронзительных воплей Джози, проникающих в самую душу. – Что вы обычно делаете в подобной ситуации?
– Жду, пока она успокоится, – вежливо ответил Дарби. – Поскольку это моя первая – и последняя – поездка с детьми, мой опыт ограничивается тремя днями.
Генриетта повысила голос.