Дикий принц (ЛП)
Когда последние слова срываются с моего языка, я чувствую, как мои бёдра дрожат, оргазм захлёстывает меня, когда я отчаянно трусь о член Дина, отклоняя бедра назад, так что головка трётся о мой нежный, пульсирующий клитор, и я вскрикиваю, когда он снова крепко целует меня его рука скользит вниз, чтобы обхватить мою задницу, когда он втягивает мои губы в свой рот, его нос прижимается к моему, когда он пожирает меня.
— Это одно и то же, — рычит он. — Ты, власть, город, я заберу всё это. Мне всё равно. Я хочу всего этого, и я это получу.
Я опускаю руку, обхватываю его, и он стонет, когда я сжимаю его пульсирующий член, поворачивая его так, что головка его члена прижимается к моему влажному входу, всё ещё трепещущему от толчков моего короткого, интенсивного оргазма.
— Это не то же самое, — выдыхаю я, опускаясь на него, чувствуя, как он растягивает меня, наполняет меня, длинный, толстый и невероятно твёрдый.
— Это так, — настаивает Дин глубоким и хриплым голосом. — Это то же самое, чёрт возьми.
— Нет. — Я качаю головой. — И знаешь почему?
Рука Дина сжимает мои волосы в кулак.
— Нет.
Я беру его лицо в свои ладони, заглядывая в его льдисто-голубые глаза.
— Потому что, если я могу дать тебе эту силу, я могу и забрать её.
Затем я начинаю двигаться на нём жёстко и неистово, врезаясь в него с каждым ударом, моё тело сжимается вокруг него, когда его бедра приподнимаются мне навстречу. Я слышу его рычание, когда его рука с силой запутывается в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, его рот приближается к моему горлу, чтобы пососать и прикусить его, вонзая зубы, чтобы я знала, что он оставит след. Я знаю, он хочет пометить меня, показать другим, что я снова в его власти, заявить свои права, и я набрасываюсь на него, крепко сжимая его волосы и запрокидывая его голову назад, его зубы прокусывают кожу на моей шее, когда я заставляю его отпустить меня.
Я всё ещё трахаю его также сильно, как и он меня, когда прижимаю его голову к сиденью, даже когда он пытается вывернуться из моих объятий. Я обхватываю его шею, впиваюсь губами в кожу и усердно посасываю, намереваясь оставить такой же дерзкий укус, как тот, который я ощущаю пульсирующим на своём собственном горле.
— Блядь! — Дин рычит, его руки сжимают мои бёдра так сильно, что остаются синяки, его пальцы впиваются в мою кожу, и я чувствую, как ещё один оргазм приближается, как товарный поезд, мой клитор трётся о его таз, когда я двигаюсь на нем быстрее и жёстче, чем когда-либо могла себе представить, а другая моя рука сжимает в кулаке его рубашку когда я впиваюсь зубами в его шею.
Он отстраняется от меня, и я смотрю ему в глаза, понимая, что мои собственные, должно быть, полубезумные, остекленевшие от удовольствия и желания. Я тоже вижу в глазах Дина что-то дикое, то, что я хотела вытянуть из него, увидеть, что скрывается под его величественной внешностью.
— Пошли со мной, — шепчу я, с силой прижимаясь к нему бёдрами. — Я собираюсь кончить, Дин, так что, чёрт возьми, кончи со мной. — Я хочу всего этого. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, и моё тело начинает пульсировать и содрогаться, спина выгибается, когда я запрокидываю голову. — Да, чёрт возьми, дай мне кончить, о боже мой, о боже мой, Дин!
Я ненавижу себя за то, что выкрикиваю его имя, едва оно слетает с моих губ, но это так чертовски приятно. С ним так хорошо. Он вонзается в меня, а затем удерживает себя там, его член пульсирует, когда он начинает выстреливать внутри меня, такой горячий поток спермы, что я уже чувствую, как она вытекает из меня, липкая на моих бёдрах, и его руки обнимают меня, его губы тоже стонут моё имя, его пальцы сжимают мои плечи, когда его бедра беспомощно приподнимаются, прижимаясь ко мне, Мы оба настолько потерялись в нашем удовольствии, что перестали беспокоиться о том, зачем мы это делаем или что мы должны чувствовать, только о том, что в этот момент я нужна ему, а он нужен мне, потому что мы хотим друг друга, и мы хотим, черт возьми, кончить одновременно.
— Черт, — выдыхает Дин, когда я чувствую, что его хватка начинает ослабевать, и я знаю, что завтра у меня все будет чертовски болеть, но какой-то части меня это просто безразлично. Это было так чертовски здорово, и даже сейчас мне тяжело вспомнить, что я должна была работать против Дина, выбрать кого-то другого, не давать ему стать моим настоящим выбором.
Но только что я сделала выбор. Он ни к чему меня не принуждал. Я хотела этого, всего этого, чтобы он был в моих руках, во рту и внутри меня, и я не хотела останавливаться. Я просто хотела его, хотела оседлать его, смотреть в эти великолепные голубые глаза и видеть, как он распадается на части.
— Да, — дрожащим голосом шепчу я. Мгновение я не двигаюсь, всё ещё замерев у него на коленях, не понимая, что это значит для меня, для него, для чего бы то ни было. Я хочу притвориться, что ничего не произошло, но я не знаю, сможем ли мы это сделать.
Я просто знаю, что всё ещё злюсь из-за того, что меня использовали как пешку. И я всё ещё не готова полностью принадлежать Дину, что бы это ни значило. Я не знаю, что он чувствует ко мне, если вообще что-то чувствует. И я не собираюсь отдаваться мужчине или давать ему власть, когда он просто отбросит меня в сторону, как только получит то, что хочет.
Я быстро соскальзываю с его колен, сжимая бедра вместе.
— Ты испачкаешь мне сиденье, — говорит Дин, но на самом деле это звучит так, будто его это не волнует.
В машине повисает напряженная тишина. В темноте моё лицо пылает, когда возбуждение от того, что мы только что сделали, начинает спадать. Я слышу, как Дин застёгивает молнию на одежде, и урчание заводящегося двигателя.
На этот раз он не насмехается надо мной. Он не делает никаких замечаний по поводу того, что мы только что сделали, как сильно я этого хотела или какая я шлюха, что хочу этого. Он просто едет, как обычно, беззвёздной ночью до самого дома в кампусе.
Когда мы подъезжаем к дому, он заглушает мотор, и на мгновение снова воцаряется тишина, более громкая, чем всё, что мы могли бы сказать друг другу. Он открывает дверцу и обходит вокруг, чтобы открыть мою. Когда я выхожу, прохладный ночной ветерок треплет мою юбку и волосы, внутренняя сторона бёдер слипается, напоминая о том, что произошло всего полчаса назад, Дин просто смотрит на меня с непроницаемым выражением в его льдисто-голубых глазах.
— Спокойной ночи, — наконец говорит он. А затем поворачивается и быстро поднимается по ступенькам впереди меня, не потрудившись оглянуться.
В кои-то веки я не могу придумать, что сказать в ответ.
12
ДЖЕКСОН
Я чертовски люблю драться.
Давненько я здесь не был. Воздух пропитан запахами крови, пота и сигаретного дыма, крики толпы заглушают стоны бойцов на ринге и тяжёлые удары плоти о плоть. Это опьяняет, бодрит, и будь моя воля, я бы, наверное, никогда отсюда не уезжал.
Мой мир – это ложь. Он фальшивый, в нём полно людей, которые притворяются, что хотят того, чего на самом деле не хотят, заставляют себя делать то, чего не хотят, остаются теми, кем они не являются, пока, наконец, не достигают того, чего им велели желать. Всю свою жизнь я был окружён людьми, которых интересовали только три вещи – деньги, власть и секс. Здесь нет места свободе воли, нет места мечтам, выходящим за рамки того, что нам внушали.
Нет места любви.
Я убедился в этом на собственном горьком опыте.
Меня никогда особо не волновали деньги. Всё, чего я когда-либо хотел, я мог бы получить сам, если бы усердно трудился ради этого. Власть развращает только тех, у кого она есть. Я убедился в этом на собственном опыте. А что касается секса? Прошло чертовски много времени с тех пор, как это что-то давало мне. С тех пор, как я получал от этого настоящее удовольствие. Физическая разрядка не так уж и хороша, когда за ней ничего не стоит, когда женщина, в которую ты засовываешь свой член, ничего для тебя не значит, кроме того, что она тёплая, влажная дырочка. Долгое время секс был для меня ничем иным, как удовольствием чуть более приятным, чем моя собственная рука, и необходимой частью того, чтобы быть в толпе, с которой я общаюсь.