Узник страсти

Мистер Баббакомб через монокль разглядывал эти приготовления к обеду капитана, когда в саду послышались шаги и чья-то тень заслонила дверной проем. Он, подняв голову, оказался лицом к лицу с самой высокой женщиной, которую только когда-либо видел. Она была одета в костюм для верховой езды, а подол платья небрежно перебросила через руку, сжимающую хлыст.
– Ой! – вырвалось у нее при виде мистера Баббакомба.
Баб проявил редкостную проницательность и мгновенно нашелся, с изящным поклоном произнеся:
– Прошу вас, мэм, входите! Э-э… миссис Стейпл, я полагаю?
Ее глаза широко открылись.
– Нет, я… Хотя… хотя да! – Она покраснела и засмеялась. – Прошу прощения! Наверное, я произвела на вас впечатление деревенской простушки! Однако дело в том… Но если вы друг… моего мужа, то, наверное, знаете правду!
Он пододвинул к ней стул.
– Э-э, да! Уилфред Баббакомб, мэм, к вашим услугам! Примите мои самые искренние поздравления!
Нелл села на стул и, пристально глядя в глаза джентльмену, произнесла:
– Я думаю, всех друзей капитана Стейпла шокирует этот его брак… заключенный в такой спешке и после столь краткого знакомства. Я знаю, что поступила дурно, согласившись стать его женой!
– Нет, что вы, вовсе нет! – поспешил заверить девушку мистер Баббакомб. Немного подумав, он добавил: – Коль уж на то пошло, это был бы не Джек, если бы он не женился каким-нибудь невообразимо странным образом! Он бесподобен! Это вполне в его духе! Я желаю вам обоим большого счастья!
В этот момент в кухню вошел капитан и сказал:
– Баб, если ты собираешься остаться к… Нелл! – Джон подошел к девушке, а она быстро поднялась навстречу капитану, подав ему руки и подняв голову для поцелуя. – Милая! Но как так получилось? Как ты сюда попала? Ты снова уклоняешься от налога?
– Да, ты собираешься сообщить об этом кому следует? Я оставила лошадь в роще и вошла через садовую калитку.
– Похоже, я женился на ловкачке! А здесь тебя встретил вот этот бездельник? Баб, я должен представить тебя своей жене. Любовь моя, Баббакомб – это тот человек, в гости к которому я направлялся, когда так неожиданно решил занять пустующее место привратника. Он приехал вчера, пытаясь разнюхать, чем я тут занимаюсь, и дежурил здесь прошлой ночью, пока я был занят другими делами.
– Я уже имел честь представиться миссис Стейпл, – поклонился мистер Баббакомб. – Я еще раз желаю вам счастья! Должен сказать, никогда не видел более гармоничной пары! Не стану вам мешать: уверен, вам необходимо многое сказать друг другу!
– Нет, прошу вас, не уходите! – запротестовала Нелл. – Я всего на одну минуту!
– Как твой дедушка? – спросил капитан.
– О, Джон, дедушка… доктор Бакуп думает, что на самом деле он не спит, а пребывает в коме. После того как я вчера от него ушла, он почти не просыпался и, наверное, уже никогда не откроет глаза. Но он может и проснуться, так что ты понимаешь – задерживаться я не могу!
– Конечно! Буду ждать вестей от тебя! И особенно если я тебе понадоблюсь, любовь моя! Не забывай, что ты теперь моя! Никто не может причинить тебе никакого вреда, и тому, кто попытается это сделать, придется крупно пожалеть! О, черт бы побрал эти ворота! – Он поцеловал руки Нелл. – Я должен идти. Баб проводит тебя к твоей лошади. Но скажи мне еще одну вещь! Твой кузен до сих пор в постели?
– Нет, кажется, он встал. Хотя я его не видела. Не волнуйся, уж он-то докучать мне не будет! Я выхожу из своей комнаты только для того, чтобы войти к дедушке, а Уинкфилд запретил Генри появляться в этом крыле. После того как он его двинул, Генри слишком боится Уинкфилда и не посмеет ослушаться!
Капитану пришлось уйти, поскольку с дороги доносились все более отчаянные вопли, а когда он вернулся, мистер Баббакомб только что вошел в кухню, проводив Нелл до рощи, где была привязана ее лошадь.
Остаток дня прошел без происшествий. Мистер Баббакомб покинул сторожку уже в сумерках, чтобы пообедать в «Синем кабане». Он с удовольствием навестил бы друга и вечером, но Джон ему этого не позволил, поскольку ожидал Черка и сомневался, будто разбойник благосклонно отнесется к присутствию в сторожке незнакомца.
 
Но уханье совы донеслось до слуха Джона лишь после полуночи. Он распахнул дверь и при виде Черка, который вошел в садовую калитку, ведя в поводу Молли, поинтересовался:
– Я уже и не ждал тебя! Какого черта так поздно?
– Человеку моего рода занятий подобные вопросы не задают, Солдат! – огрызнулся Черк.
– Ладно, ставь свою кобылу и заходи в дом!
Спустя несколько минут Черк вошел в кухню. Он небрежно бросил шляпу на стул, но, снимая пальто, был очень осторожен. Это не ускользнуло от внимания капитана.
– Подстрелили? – поинтересовался Джон.
– Кость не задета, – с досадливой усмешкой подтвердил Черк. – Поэтому я и задержался. Не так просто остановить кровотечение, когда приходится делать это одной рукой. Кроме того, пальто было все в крови. Пришлось приводить его в порядок. Какой у нас на сегодня план?
– Мне надо отлучиться, и я хочу, чтобы ты подождал меня здесь. Если все пройдет, как я задумал, утром ты мне понадобишься. Сегодня я видел Стогамбера, и он согласился не выходить из гостиницы, пока я не подам ему сигнал.
– Ты собираешься сказать ему, где спрятаны деньги?
– Нет, это сделаешь ты! Можешь его не опасаться. А сейчас мне пора: вернувшись, я расскажу тебе о том, что придумал!
– Погоди, Солдат! Куда ты собрался?
– Хочу поговорить с глазу на глаз с Генри Сторневеем! – ухмыльнулся капитан и вышел, оставив Черка, застывшего с открытым от изумления ртом.
Уже поднялась луна, и четверть часа спустя Джон шел по дорожке, ведущей от ворот поместья к конюшне. Обойдя ее стороной, он вышел на аллею, рассекающую сад. Дом чернел перед ним огромным массивным силуэтом на фоне ночного неба. Нигде не было видно ни огонька, но капитан продолжал бесшумно приближаться к особняку, стараясь ступать по мягкой земле под деревьями. Дверь, через которую он входил в дом во время двух своих предыдущих визитов, была не заперта, и на сундуке в коридоре Уинкфилд оставил горящую лампу с прикрученным фитилем. Джон остановился только для того, чтобы снять башмаки, в которые обулся для этого предприятия. Оставив их возле сундука, бесшумно поднялся по лестнице. Широкий коридор наверху был тускло освещен другой лампой, а рядом с ней на столе стоял подсвечник с тонкой восковой свечой – совершенно невинные с виду предметы, которые кто-то, скорее всего Уинкфилд, оставил там для капитана. Джон зажег свечу от лампы и на мгновение замер, прислушиваясь. Дом был погружен в глубокую тишину, но, когда капитан подошел к двери гардеробной и остановился рядом, ему почудилось, что из расположенной за ней спальни доносятся чьи-то шаги. Он пошел дальше и, войдя под арку, оказался на галерее, с трех сторон окружающей главную лестницу. Вестибюль внизу напоминал наполненный тьмой колодец, а огромные балки, поддерживающие крышу, казались тенями, испещрившими центральную часть дома.
Джон двинулся дальше. Дубовые доски под его ногами были столь массивны, что, подобно каменным плитам, не издавали ни единого звука. Он дошел до арки, ведущей в другое крыло, и снова остановился. Тишина, казалось, давила на его барабанные перепонки. Двух шагов хватило, чтобы дойти до первой двери справа. Его пальцы сомкнулись на дверной ручке и начали медленно, но уверенно поворачивать ее. Защелка открылась так бесшумно, как будто старательный слуга предусмотрительно смазал замок маслом. Приоткрыв дверь на несколько дюймов, капитан выпустил ручку так же осторожно, как только что на нее нажимал. До него донесся отчетливый звук тяжелого дыхания спящего человека. Джон скользнул в комнату, ладонью прикрывая пламя свечи. Но эта предосторожность оказалась излишней, поскольку кровать окружал полог, сшитый из плотного бархата. Капитан закрыл дверь, и хотя еле слышный щелчок скользнувшей в паз защелки отозвался у него в ушах пистолетным выстрелом, на самом деле он был слишком тихим, чтобы разбудить спящего в постели человека.