Космонавт. Том 2 (СИ)

Меня посадили на носилки, начали щупать, слушать сердце, светить в глаза фонариком. Кто-то из медсестёр торопливо записывала данные.
— Дайте ему воды! — крикнул кто-то.
Мне сунули в руки алюминиевую кружку. Вода оказалась тёплой, но я выпил залпом.
Тем временем вокруг царила суматоха, слышались выкрики:
— Пожарные, отойдите от самолёта!
— Где акт осмотра? Быстро составить!
  
— Товарищ майор, вас срочно вызывают…
Крутов, бросая на меня взгляд, коротко кивнул:
— Громов, после осмотра — ко мне. Без промедлений.
— Есть, прибыть к вам без промедлений, товарищ майор! — отозвался я.
Меня подхватили под руки и повели в медпункт. За спиной по-прежнему слышались обрывки фраз:
— Смотрите, вон сам Брежнев встал…
— Говорят, он геройски посадил…
— Да нет, это же диверсия! Механик сказал…
Я нахмурился. Диверсия? Похоже на то. Самолёт был исправен перед полётом — это я точно знаю. Проверял.
Но разбираться сейчас было некогда. Медики уже тащили меня в сторону палатки с красным крестом.
А где-то за спиной, в дыму и искрах, лежал мой Як — изуродованный, но посаженый. А ведь кто-то очень хотел, чтобы я его не посадил.
Медосмотр занял меньше времени, чем я ожидал. Врачи, убедившись, что переломов и внутренних кровотечений нет, отпустили меня с предписанием «двое суток покоя». Я тут же засунул в карман эту бумажку, забыв о ней, и направился к кабинету Крутова.
Дверь была приоткрыта. Постучав для виду, я вошёл без ожидания ответа. Крутов сидел за столом, курил «Беломор» и что-то писал. Увидев меня, он отложил ручку.
— Садись, Громов. — Он указал на стул. — Рассказывай всё подробно. Пока ждём доклад механиков.
Я сел и начал с самого начала: странный рывок, запах горючего, заклинивание управления. Крутов слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Когда я закончил, он откинулся в кресле и задумался. Его пальцы барабанили по столу.
— Ты уверен, что перед вылетом всё проверил? — наконец спросил он.
— Так точно. Я лично осмотрел машину вместе с дядей Петей. Всё было в норме.
Крутов кивнул. В этот момент в кабинет вошёл главный механик — старший лейтенант Воробьёв. Его лицо было серьёзным, в руках он держал какую-то деталь, обёрнутую в промасленную тряпку.
— Товарищ майор, версия подтвердилась, это диверсия. — Воробьёв положил на стол металлическую трубку с треснувшей резьбой. — Вот причина отказа.
Я присмотрелся. Это был топливная труба.
— Его специально подпилили, — объяснил Воробьёв. — Но не до конца, а так, чтобы он выдержал первые минуты полёта. Под нагрузкой металл устал, трещина пошла по всей длине. Топливо начало подтекать, пары скопились в отсеке…
— И при нагреве двигателя воспламенились, — закончил я.
— Именно так, — кивнул механик. — А ещё… — Он достал из кармана маленький металлический осколок. — Это нашли в системе управления. Впихнули между тягами элеронов. Сначала всё работало, но при виражах осколок сместился и заклинил механизм.
Крутов медленно поднялся из-за стола. Его лицо стало каменным.
— Кто мог это сделать? — холодно спросил он.
— Только тот, кто имел доступ к самолёту после предварительного осмотра, — ответил Воробьёв. — И знал его устройство. Профессионал.
В кабинете повисло тяжёлое молчание. Я вспомнил, как перед вылетом видел возле моего Яка незнакомого техника в комбинезоне. Тогда я не придал этому значения, а зря…
— Товарищ майор, — начал я, — сегодня утром я заметил…
В этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся дежурный:
— Товарищ майор! Срочно в ангар! Нашли ещё кое-что!
Мы втроем переглянулись и последовали за ним. В ангаре у самолёта Борисова собралась толпа механиков. Они расступились, когда подошёл Крутов. Дядя Петя, бледный как мел, протянул ему какой-то предмет.
— Нашли в хвостовом отсеке… Примагниченный к обшивке.
Это был маленький радиопередатчик. Самодельный, но явно профессиональной сборки.
— Дистанционный подрывник, — хрипло сказал Крутов. — Чудом не сработал… — Он не договорил.
Я чуть не присвистнул. Это уже не похоже на месть одному конкретному курсанту, как я изначально подумал. Это уже нечто большее — попытка сорвать показательные выступления, на котором присутствовали иностранные гости, пресса… Кто-то очень хотел не просто аварии, а гарантированной гибели, а значит, позора советского союза на весь мир. И это был не просто саботаж — это была операция.
— Всё понятно, — резко сказал Крутов. — Воробьёв, опечатать самолёт. Никого не подпускать, я сообщу куда-надо, пусть товарищи компетентные разбираются, — он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь: — Громов — со мной. И позовите ко мне Борисова.
Мы молча прошли по коридору в кабинет Крутова. Майор закрыл за нами дверь с таким выражением лица, будто собирался штурмовать вражеский дзот.
— Садись, — кивнул он мне, сам занимая место за столом.
Я опустился на жесткий деревянный стул, когда дверь снова открылась и на пороге появился Борисов. Его обычно загорелое лицо было сероватым от напряжения.
— Вызывали, товарищ майор?
— Входи. Закрой за собой.
Борисов осторожно прикрыл дверь, встал по стойке «смирно». Крутов жестом разрешил расслабиться.
— Громов, — майор уперся локтями в стол, — ты говорил, что видел незнакомого механика у своего самолета. Опиши его. Подробно.
Я закрыл глаза, пытаясь восстановить утреннюю картину:
— Среднего роста. Широкие плечи. Комбинезон как у всех, но… — я нахмурился, — слишком чистый. Без пятен масла.
— Лицо?
— Обычное, невыразительное, он стоял спиной, копался в инструментах. Но… — меня осенило, — на правой щеке был шрам. От скулы до подбородка. Как будто ожог.
Крутов и Борисов переглянулись.
— Дядя Петя говорил, что вчера вечером видел возле ангара Волкова, — медленно проговорил Борисов. — Того самого, которого отчислили за пьянку в прошлом году.
— И у Волкова похожий шрам, — кивнул Крутов. — Но Волков — дурак, зеленый, а эта диверсия — работа профессионала.
Он откинулся в кресле, потер переносицу:
— Ладно, эту версию всё равно нужно будет проработать, — Крутов помолчал и перевёл взгляд на меня. — Громов, я собираюсь рекомендовать тебя в Качу. Та учебный год начался, конечно, но прошло-то всего два месяца с начала занятий. Срок небольшой, да и твои действия сегодня говорят сами за себя — кто, как не ты достоин учится в летном. Жаль отпускать, ну что ж поделать…
— Спасибо, товарищ майор! — проговорил я с улыбкой. — Я…
Но закончить я не успел, дверь распахнулась без стука. В проеме стоял Серый. Его холодные глаза медленно обвели комнату.
— Не торопитесь, майор, — сказал он тихо. Затем взгляд остановился на мне: — А теперь, курсант, все сначала. И подробно. У меня появились к вам вопросы.
В кабинете стало очень тихо. Даже часы на стене будто перестали тикать.
Крутов нахмурился:
— Капитан, курсант только что…
— Я понимаю, — перебил Серый. — Но есть нюансы. — Он достал из папки фотографию и положил на стол. — Этот человек вам знаком?
Я посмотрел на фото — на снимке был тот самый «механик». Только в форме капитана ВВС. Я кивнул.
— Это…
— Капитан Морозов, — закончил за меня Серый. — Бывший инструктор Качинского училища. Исключен за халатность. А теперь, — он пристально посмотрел мне в глаза, — расскажите, когда вы с ним познакомились?
Краем глаза я заметил, как Борисов напрягся рядом. Крутов медленно поднялся из-за стола.
— Не знаю такого, — спокойно сказал я и откинулся на спинку стула. — Впервые видел его сегодня утром. Со спины.
  
Серый изучающе смотрел на меня, затем вдруг улыбнулся, но как-то напряженно:
— Странно. Очень странно… Потому что у него было обнаружено ваше фото.
В комнате снова стало тихо. Я пожал плечами, хмыкнув.
— Ну так спросите у него откуда у него моя фотография.