Шипы похоти (ЛП)

— Ну, что еще случилось? — рявкнул я. — Адриан просто отпустил это?
Моя невестка выглядела неуютно. — Я не думаю, что мы…
Я покачал головой. «Нет, вы не можете дать мне крохи и потом не ожидать, что я захочу узнать всю историю. Что случилось потом? Дал ли Кингстон ему то, что он хотел?
"Нет."
"Нет?"
Аврора тяжело вздохнула. «Нет, Кингстон отказался. Поэтому Адриан шантажировал его какой-то слежкой, которую мой брат не хотел, чтобы кто-то видел.
«Какое наблюдение?»
— Не знаю, Татьяна, — резко отрезала Аврора. Затем на ее лице сразу же появилось сожаление. «Кингстон не хочет делиться со мной подробностями своих последних двадцати лет. Я не буду задавать ему эти вопросы. Он достаточно пережил.
— Откуда ты тогда знаешь? Я допросил ее.
«Я слышал разговор Алексея и Кингстона. Твой брат хотел убедиться, что за тобой никто не гонится. Я тихо усмехнулся, и Аврора прищурилась на меня. «Алексей заботится о тебе и хочет защитить тебя. Все твои братья так делают.
«Я знаю, но они имеют тенденцию скрывать от меня всякое дерьмо», — пробормотал я. «Слепота и невнимательность ко всему делают вас более уязвимыми. Ты должна знать это лучше, чем кто-либо, Аврора.
Она покачала головой, на ее лице читалось неодобрение. «Ну, после аварии и прочтения отчета о расследовании ваши братья запаниковали. Они хотели убедиться, что все понимают, что вы не имеете никакого отношения к делам Адриана.
Я замер. «Какие дела?» — осторожно спросил я. Что на самом деле знала моя невестка?
Аврора пожала плечами. "Я не знаю. Теневые сделки. Алексей знает больше, так что тебе стоит с ним поговорить».
«Или Кингстон», — заметил я задумчиво.
— Нет, не Кингстон, — твердо сказала Аврора. «Он достаточно пережил. Ему не нужно больше дерьма в голове.
Она была права. Кингстон пережил достаточно дерьма, как и Алексей. Однако вопросы продолжали накапливаться. Это объяснение было таким же ясным, как и те видео, которые я нашел на ноутбуке Адриана. Нет! Это еще больше запутало меня.
Разве любое откровение не может прийти с открытой книгой и объяснением?
Ничто, что стоит иметь или знать, не дается легко.
Это был единственный урок, который преподал мне отец.
Конечно, я понятия не имел, что это значит. Думаю, мне нужно было выяснить, что задумал Адриан. Ничего хорошего, казалось бы.
Тем не менее, я изо всех сил пытался примирить мальчика, которого знал всю свою жизнь, с намеком на человека, которого он оставил позади. Тот самый, у которого на ноутбуке была компрометирующая хрень. Шантажировать. Видеодоказательства.
Что происходит с Адрианом? Был ли я слишком слеп, чтобы видеть? Слишком поглощен желанием, чтобы ребенок помог ему?
Возможно, папа был прав. Мне придется это выяснить, чтобы обрести покой и двигаться дальше.
ДВЕНАДЦАТЬ
ТАТЬЯНА
В
День святого Валентина. Первый без него.
И я все еще понятия не имел, что задумал Адриан, за исключением того, что он начал работать против нашей… нет, моей семьи. Он не мог бы думать о нас как о своей семье, если бы хранил видеозаписи, достойные шантажа, против моих братьев, братьев Авроры. Я должен предположить, что у него было больше материала где-то еще. Кто знал, скольких, возможно бесчисленных, других людей — друзей или нет — у него было видео! Возможно, они хранились на других ноутбуках. Раньше у него было гораздо больше, чем то, что осталось в этой комнате.
Скрип железных ворот кладбища напоминал визг ворон. Темный и угрожающий.
Прогулка по рядам могил казалась сюрреалистической, слишком веселой среди туристов и их гидов, проповедовавших историю Нового Орлеана. Карнавал начался, и вскоре наступил Жирный вторник, а это означало, что Марди Гра была в самом разгаре, приглашая еще больше посетителей в и без того многолюдный город.
Я направился к надземной гробнице, ставшей последним пристанищем Адриана. Мои черные туфли Шанель щелкнули по камню. Сшитое на заказ платье было свободным на моем теле.
  
Впервые черный цвет мне совсем не льстил. Из-за этого я выглядел изможденным. Я похудела за последние четыре месяца. Алкоголь не помогал, но каким-то образом я обнаружил, что постоянно к нему возвращаюсь.
Оказывается, легче сформировать зависимость, чем избавиться от нее. Кто знал, а?
Тупая боль между моими висками пульсировала таким знакомым образом. Как будто я должен был что-то вспомнить, но мой разум отшатывался каждый раз, когда я пытался. Терапевт сказал не принуждать. Он назвал это подавлением памяти. Он сказал мне, что мои воспоминания вернутся, когда я буду готов справиться с ними или когда что-то их спровоцирует. Я вздрогнула, не желая думать о том, что это могло быть.
И все же я не мог дождаться. Я должен был вспомнить. Это было похоже на вопрос жизни и смерти. Надеюсь, не мое.
Прохладный ветерок пронесся в воздухе, вызывая дрожь по моей спине. Температура в феврале не была минусовой, но из-за дующего ветра было холоднее, чем обычно.
Я нашел его пластину в нише. Долгое время я просто стоял и смотрел на слова, не в силах их прочитать. Невозможно их обработать. Никогда за миллион лет я бы не подумал, что наша история закончится таким образом.
Дрожащими пальцами я протянул руку, чтобы обвести выгравированные буквы.
Рожденный в тени. Поклялся кровью.
Нарушенная и преданная клятва.
Приговор вынесен.
Я не видел этого раньше. Слова были смехотворными. Зачем кому-то ставить это дерьмо на место последнего упокоения моего мужа? Я снова прочитал слова, мои губы шевелились, как будто чтение их вслух могло придать им смысл.
Это не так.
Я понятия не имел, что это значит и кто придумал эту нелепую гравюру. Может быть, какие-нибудь хреновые мафиозные похороны, хотя у моего отца на тарелке была простая, нормальная гравировка.
Не это.
Кроме того, Адриан на самом деле не был частью мафии. Хотя, похоже, он попал в их плохую сторону. И все же он не заслуживал смерти таким молодым. Наша совместная жизнь едва началась. Я все еще чувствовал его запах в нашем пентхаусе. Я все еще мог слышать его смех во сне.
Вот только последние несколько месяцев он мало смеялся. Я боялся, что все изменилось. Я не знала, были ли это мои постоянные требования родить ребенка или что-то еще.
Но ничто из случившегося не могло умалить тот факт, что Адриан погиб, защищая меня. Он умер, потому что любил меня. Так мне сказали мои братья. Что он каким-то образом вытащил меня из машины.
Мне от этого не стало лучше. Его жертва оставила столько дыр — в моем разуме и душе.
— Мне бы хотелось, чтобы ты не оставил меня позади, — прохрипел я сломанным голосом. Было больно дышать. Мои глаза защипало, но слез не было. Я не думал, что у меня остались слезы.
— Я бы хотел, чтобы ты мне рассказал. Что бы это ни было, это происходило. Возможно, я мог бы помочь ему. Возможно, мои братья помогли бы. Ведь Василий привел его в нашу семью. В моей голове всплыл образ Адриана, когда мы впервые встретились глазами.
— Ненавижу холод, — проворчала я, и мое дыхание затуманило окно. Прижав к нему палец, я нарисовал солнце. Мне нужна была жаркая погода и бассейн. Русские не возражали против зимы. Папа всегда так говорил. Ну, я возражал против этого. "Я не русский. Я американец."
Темное небо обещало новую зимнюю бурю, ветер бил в окна, а я с тоской смотрела в окно. Я ненавидел находиться в России. Зимой всегда было холодно и темно. Но Василий настоял. Итак, мы пробыли здесь две недели. Это было не так уж и плохо, когда он весь день был дома с нами.
Он делал мне прическу. Поиграй со мной в шахматы. Прочтите мне. Иногда он учил меня русскому языку. Хотя я это уже знал. Они с Сашей слишком много спорили по-русски, чтобы я не смог его уловить.
Я стоял на подоконнике в старой библиотеке, прижавшись лицом к холодному окну, носом к стеклу.