Предчувствие смуты

И Микола говорил не так, как говорило большинство жителей Львова. Она узнала, что он из Донбасса, а Слобожанщина — это северный Донбасс. Там, по словам адвоката Шпехты, живут русские. Русских Тарас Григорович Шевченко называл москалями. Москали в Галичине натворили много бед, и за это им нет прощения. Русских так много, что от них трудно будет избавиться. Поэтому украинцу тот друг и брат, кто точит зуб на Россию. Своим друзьям и союзникам надо помогать.
О том же говорила и Ядвига. Это она ее познакомила с Гуменюком. А Гуменюк ее познакомил с Миколой. Так ненавязчиво образовалась группа любителей стрелкового спорта.
В стрелковый тир Зенона Мартыновича Гуменюка Микола Перевышко впервые пришел ранней весной. Институт, в котором он учился, готовил для соревнований команду стрелков. Для пристрелки оружия потребовался мастер. Микола предложил свои услуги. Он с детства любил это занятие, наверное, с того момента, когда из колодца отец достал винтовку и привел ее в божеский вид. И первый выстрел Микола сделал из этой винтовки. Отец не знал, где сын раздобыл патроны. А патроны тайком продавал Леха Зема, а Лехе привозил из Луганска один знакомый умелец, наладчик патронного завода.
Вот Леха-то и узнал, что у Андрея Перевышки есть доставшаяся ему с войны винтовка, но постреливает из нее только Микола. Стрельбище себе он облюбовал в карьере, где добывали мел.
Миколу Леха выследил, но не для того, чтобы настучать в милицию. Стрелок Леху интересовал как покупатель боеприпасов. И все же кто-то донес: дескать, в карьере слышали винтовочные выстрелы, но кто стрелял, установить не удалось. Подозревали братьев Пунтусов.
К Алексею Романовичу Пунтусу милиция нагрянула с обыском. Искали винтовку, а нашли «шмайссер». Это была вещь покойного Романа Евсеевича. В войну он был связным партизанского отряда. После освобождения села от немцев Роман Евсеевич много чего припрятал. У него была власть: он был сначала назначен, а потом избран председателем сельсовета, а когда сельсовет укрупнили, стал председателем колхоза «Широкий лан».
«Шмайссер» был спрятан вроде бы надежно (Роман Евсеевич — крестьянская жилка — все делал крепко, добротно). И все же сыщики нашли: у них был миноискатель…
Тогда милиция не заглянула во двор Андрея Даниловича. И соседи заявили: там и искать нечего. В тот раз судьба улыбнулась Перевышкам. Никита к оружию был равнодушен, а вот Микола всегда мечтал стрелять. И потому во Львове оказался прилежным учеником Зенона Мартыновича.
Сплоченность группы была проверена под вековыми дубами Стрийского парка.
  
9
 
…На него набросились внезапно, когда он уже выходил из ворот. Он успел увидеть, как от площади Богдана Хмельницкого отдалялся сияющий огнями трамвай. Только и подумал: «Не успели мы…».
Миколу ударили чем-то тяжелым по голове. Но на ногах он удержался. В следующий момент с его плеча стали срывать зачехленные винтовки. Он заметил: нападавших было трое. Заученным приемом отскочил в сторону. Нападавшие оказались у него уже не за спиной, а перед ним. Правой, свободной рукой, первого подбежавшего он ударил по переносице, забыв, что в это мгновение надо было выхватить газовый «вальтер». Гуменюк дал ему оружие именно для такого случая.
Он помнил, что сзади идут девушки. Они увидят потасовку, позовут милицию. Но милицию, да еще в темном парке, вряд ли найдешь. Здесь обычно по вечерам прохаживается военный патруль. За высоким каменным забором — воинская часть. Если военные увидят, что дерутся гражданские, разнимать не станут. Были случаи, когда в поножовщину вмешивались военные патрули, и потом на них списывали вину за ножевые ранения. Тогда и появилось устное распоряжение коменданта гарнизона: «Дерутся — не вмешивайтесь. У них свои разборки. Это крутые между собой чего-то не поделили. Вам делить нечего. Без вас поделили. Ваше дело — защищать военнослужащих. Кое-кто по старой памяти считает, что мы еще советские».
Микола надеялся только на себя, на свою силу и сноровку. Когда-то отец — Никита и Микола были еще подростками — показал им несколько приемов самозащиты. Один из приемов усвоили они сразу: это — ломка руки в локтевом суставе при помощи своего плеча. В армии этому приему Никита научил всю роту.
 
Но не забыл отцовский прием и Микола. Теперь довелось его вспомнить. В этот момент он опасался одного: лишь бы не пырнули ножом. Его били по рукам каким-то деревянным предметом, пытались повалить на землю, но он мертвой хваткой держал ремни брезентового чехла. Ему бы на несколько мгновений разжать пальцы, чтоб выхватить «вальтер», но тогда грабители убегут с винтовками.
Грабители материлась, учащенно дышали. Микола отбивался молча. Он еще надеялся, что девушки позовут на помощь, звать самому — позорно. Но как долго он продержится?..
И вдруг он почувствовал, что нападавших поубавилось. Схватка завязалась рядом. Он на секунду выпустил ремни, схватил грабителя за руку, повернулся боком, заученным движением подставил его руку под свое плечо и — рывком кинул через себя. Раздался глухой хруст — и душераздирающий крик. Давно он не слышал подобного крика.
А из-за кустов зовущий голос:
— Микола!
— Я тут, Соломия!
Не выпуская из рук зачехленных винтовок, он бросился на знакомый голос. Здесь, на опушке парка, было чуточку светлее. Сквозь пелену дождя и тумана сюда пробивался свет окон ближайших домов.
Соломия коленкой прижала к земле одного из грабителей. Рот ему забивала прошлогодними листьями.
— Ядя с тобой? — спросил встревоженно.
— Где-то тут, — ответила Соломия и к Миколе: — Что ж ты не стрелял? У тебя же пистолет.
Оправдываться было некогда. Его сейчас заботила Ядвига.
— Ядя!
В ответ — молчание. «Убежала», — с облегчением подумал о подруге. Он достал пистолет. Хотел выстрелить, чтобы Ядвига услышала, но сколько ни нажимал на спусковой крючок, напрасно. Догадался: пистолет на предохранителе. Принялся ощупью искать предохранитель.
Соломия, видя, что Микола возится с пистолетом, а грабитель, которого она держала прижатым к земле, уже силится подняться, повелительно отобрала у Миколы оружие, выстрелила грабителю в лицо. Сделала еще два выстрела. Ядвига не откликнулась.
Ее нашли в придорожной канаве. У нее была разбита голова и глубоко разрезана грудь. Под ней уже темнела лужа крови.
«Скорую» вызвали жильцы ближайшего дома. Врач, неторопливый в движениях пожилой мужчина, разрешил Соломии сопроводить подругу в больницу. Соломия попросила Миколу отвезти винтовки домой, назвала адрес: Тургенева, 17, квартира на третьем этаже.
— Дом недалеко от собора Святого Юра. Если Варнава Генрихович в отлучке, открой квартиру. Вот ключи. И дождись меня. Обязательно дождись. А замок с хитростью: два оборота слева направо, потом один оборот справа налево.
Микола молча кивнул: этот секрет он знает с детства. Так рыбаки примыкают к прибрежным вербам свои дубки, чтоб не угоняли любители погарцевать на плесе. И Микола угонял неоднократно: с лодки ловил удочкой рыбу. Нарыбалившись, лодку возвращал на место.
С зачехленным оружием Микола направился к трамвайной остановке. Конечно же, он Соломию дождется. Как же иначе? Не уйдет же он с ключами?
Он чувствовал себя виновным. Сердце учащенно стучало: позор! Позор! И как бы себя оправдывал: вот тебе и город Левы, самый тихий на Украине…
«В тихом болоте черти водятся. Это о Львове сказано. Да, нехорошо получилось. Лучше б меня пырнули ножом… Не защитил девчат. Как я буду смотреть в глаза Зенону Мартыновичу?» — подумал о Гуменюке. Было оправдание, что газовый пистолет — это игрушка. К тому же незнакомой конструкции…
Микола выбежал на площадь. Хотя… какая это площадь? Площадка размером с футбольное поле. В Сиротино выгон в десять раз больше. Такси поблизости не оказалось. Чтоб не терять время, пришлось ехать на трамвае.
По указанному адресу добрался нескоро. В этом доме раньше он не бывал. Но улица знакома. Сюда студенты приходили митинговать. Здесь на какой-то квартире жили прикомандированные писатели, приехавшие из Москвы. Студенты выкрикивали: «Геть москалив! У нас своих пысьменникив достатно!»