Невеста Дьявола (ЛП)

— Ты шутишь? — Говорит она, ища меня взглядом. Ее глаза все еще темные от всех тех похотливых вещей, которые она хочет, чтобы я с ней сделал. — Я…
— Скажи это, Малышка. Чего ты хочешь?
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его, как будто внезапно осознает, что не должна хотеть меня так сильно, как хочет. Ее щеки краснеют от смущения.
— Теперь ты стесняешься? — Поддразниваю я ее. Мне приятно видеть, как она смущается, встречая мой взгляд, несмотря на то, что я умираю от того, как сильно хочу взять ее прямо сейчас. — Это странно, учитывая, что не так давно ты кончила мне на пальцы.
  
— Мудак. Пошел ты, Алексей…
Я ухмыляюсь, опустив взгляд на ее губы.
— Думаю, я бы предпочел сам трахнуть тебя, Ирина.
Она поднимает средний палец.
— Да пошло оно все. Я тебя ненавижу. — Разворачивается и уходит.
  
9
 
ИРИНА
Алексей — свинья, а я пульсирую во всем теле, как изголодавшаяся по сексу идиотка. Я чертовски ненавижу себя за то, что согласилась и подчинилась ему. Я презираю себя за то, как слабо и глупо я выглядела, кончая на его руку и стоная его имя.
Этот человек — мой враг.
Я должна напоминать себе об этом каждую минуту. Я не должна забывать об этом. Но рядом с ним я все время теряю самообладание. Он держит меня на ладони и играет со мной, как ему вздумается.
Несмотря на то что я только что испытала потрясающий оргазм, в глубине души у меня все болит. Все мое тело пылает, умоляя, тоскуя и плача по нему. Но я не могу позволить себе упасть еще больше, чем уже упала.
Мне стоит больших усилий не ударить ногой по обеденному столу, когда я выдвигаю для себя стул и сажусь.
В столовую входят две служанки с блюдами, которые они ставят на стол. Аромат жареных куриных крылышек наполняет комнату, и мой желудок урчит. Я беру пустую тарелку и начинаю наполнять ее всем, что они принесли.
Волоски на затылке встают дыбом, когда ко мне присоединяется Алексей. Он занимает стул во главе стола и накладывает себе на тарелку здоровую смесь из углеводов, овощей и белка.
Я гримасничаю. Неудивительно, что у него такие мускулы.
Я жую свою еду, молча глядя на него. Я злюсь, и он должен знать, что это так.
— Засранец, — бормочу я.
Он смотрит на меня, его глаза сужаются.
— Что?
— Для человека, которому за тридцать, ты выглядишь как минимум на пятьдесят. — Я такая лгунья. Алексей выглядит хорошо для человека, которому около тридцати. Я даже не знала, что мне нравятся мужчины постарше, пока не встретила его.
Он сардонически смеется, его глубокий голос звучит в комнате.
— Значит, у тебя есть интерес к мужчинам постарше?
— Под мужчинами постарше ты подразумеваешь себя? — Я фыркнула и закатила глаза. — Ты слишком высокого мнения о себе.
— Учитывая, что ты кончила мне на пальцы несколько минут назад, я имею право думать о себе высоко.
Мой желудок переворачивается. Волна электричества пробегает по моим венам и закипает в желудке. Алексей Вадимов станет моей смертью. Как можно ненавидеть человека и в то же время испытывать к нему влечение? Я бы застрелила его, если бы у меня был пистолет, но сначала я бы точно позволила ему себя съесть.
Я сумасшедшая, клянусь.
Раз уж я не могу поставить его на колени и заставить умолять меня, значит, мне нужно придумать другие способы.
— Мне нужно пройтись по магазинам. — Говорю я. — Я не взяла с собой никакой одежды, и я не могу продолжать носить твою.
Его взгляд медленно скользит по мне, его зрачки расширяются от желания.
— Я не против.
— А я против. — Я поднимаю стакан с водой, стоящий рядом с моей тарелкой. — Я иду за покупками. Можешь не волноваться, у меня есть своя карточка.
— Теперь ты моя, и у меня достаточно денег, чтобы тратить их на тебя. — Он оперся локтем о стол. — Один из моих братьев, Михаил, поедет с тобой.
Я поджимаю губы.
— Мне не нужен твой брат, чтобы нянчиться со мной.
— Он будет защищать тебя, а не нянчиться с тобой, Ирина. — Его тон стал немного серьезнее. — Ты теперь моя жена, а значит, мои враги не остановятся ни перед чем, чтобы добраться до тебя. Ты должна быть всегда под защитой, и ты никуда не должна ходить без телохранителей, ты поняла?
У меня на языке вертится ответ, но эмоции в его глазах не дают мне его высказать. Я чувствую его страх, отчаяние, которое он испытывает, чтобы сохранить меня в безопасности по любой причине. Вместо того чтобы спорить, я говорю:
— Хорошо.
Он берет в рот морковку.
— Я слышал, ты сегодня познакомилась с моей мачехой.
Мое тело напрягается, в жилах вспыхивает гнев, когда я вспоминаю эту высокомерную женщину. Я провела два часа после ее ухода, размышляя о том, так ли ведут себя женщины в мафии. Их мужчины — убийцы, так что неразумно ожидать от женщин чего-то подобного.
— Да, — это все, что мне удалось сказать. Я не пускаюсь в часовую тираду о том, как я была зла, но и не хочу ни о чем его спрашивать. Он скажет мне, если захочет, чтобы я знала. Если нет, тогда ладно.
— Что она тебе сказала? — Его лицо — чистая маска, но я улавливаю что-то в его голосе. Он боится, что Саша сказала мне то, что не должна была.
Смешно, что она думала, будто несколько случайных слов могут меня напугать. Как человек, который сам был втянут в мафиозный брак, я думаю, что ей лучше знать. Рассказывая мне всякую ерунду об Алексее, она не причинит мне вреда, потому что между нами нет ничего, кроме хорошего секса и похоти.
Я делаю глоток шампанского, которое, как я знаю, не стоит пить в это время суток, и вытираю рот салфеткой.
— Ничего, что я считаю важным.
— Прости, если она сказала тебе что-то ужасное.
Вилка со звоном падает из моей руки на керамическую тарелку. Он только что извинился передо мной за то, чего даже не делал?
— Что?
— Она больше никогда сюда не придет. Я позабочусь об этом, — уверяет он, не сводя с меня пристального взгляда. — Теперь это твой дом, и я не хочу, чтобы кто-то заставлял тебя чувствовать себя неловко.
Это ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, хочу я сказать. Его темно-карие глаза смотрят на меня, воспоминания о его поцелуе и остатки его прикосновений. Все в нем заставляет меня сомневаться, не сошла ли я уже с ума.
— Это не мой дом. — Я делаю паузу и вдыхаю. — И не беспокойся обо мне, никто не сможет меня запугать или напугать. Я слишком сильна для этого.
Бабочки щекочут мой живот, когда он улыбается. Улыбаться ему лучше, чем хмуриться, но улыбка быстро исчезает.
— Приятно слышать.
Мы возвращаемся к еде в тишине. Звяканье столовых приборов о фарфор наполняет комнату. Наш брак — не более чем деловая сделка между ним и моим отцом, но, если я хочу остаться, мне нужно хотя бы знать, чего ожидать, сколько бы это ни длилось.
Я проглатываю свою гордость, а затем поднимаю подбородок.
— Насчет нашего брака…
Он поднимает взгляд от своей тарелки.
— Что насчет него?
— Нам нужно установить правила для наших ожиданий. — Я не думаю, что использую правильные слова, но мой мозг слишком сильно перегружен, чтобы беспокоиться об этом прямо сейчас. — У нас есть секс, и мы пользуемся одной комнатой, это все, что между нами будет?
Он опускает вилку на свою тарелку. Его взгляд не покидает мой ни на секунду, пока он вздыхает. Мое сердце бьется о грудную клетку, пока я жду его ответа. Я уже знаю, каким он будет. Может быть, мне не стоило спрашивать.
— Я скажу это один раз, Ирина. — Говорит он, его голос опасно низкий и спокойный. — Я предложу тебе хороший секс. Я буду заботиться о тебе и защищать тебя. Но не жди от меня ничего большего. Я никогда не полюблю тебя, потому что влюбляться — не в моей природе.
  
— Чушь, каждый, у кого есть сердце, может влюбиться, — отвечаю я, не успевая остановить себя. — И даже не говори мне глупости о том, что у тебя нет сердца.