"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Я рванулась в попытке освободиться, но, сообразив, что этим делаю ему только больнее, перестала сопротивляться.
Чувствуя себя на грани истерики, я взмолилась:
— Я больше не могу! Миарон, прекрати, прошу!
Он хрипло засмеялся в ответ:
— Бедняжка! Какой я всё-таки жестокий монстр, правда?
Он зло смотрел на меня из-под спутавшихся волос, тёмным облаком разметавшихся вокруг треугольного лица.
— Когда ты решила меня убить, ты надеялась удрать до того, как я начну издыхать? Удрать, увы, не получилось, так что придётся разделить со мной радость приближающейся кончины. Всё честно. Как в классических романах о любви.
Его руки со всей силы ударили в стену с двух сторон от меня. Из под когтей побежали трещины.
Эмоции Миарона хлестали из его души такой же густой струёй, как кровь из тела.
— Почему?! Почему ты так поступила?! Женщины… все вы одинаковы… но ты казалась мне другой.
Он засмеялся. Его смех острее когтей резал мне душу.
— Глупо умирать вот так, променяв всё на маленькую глупую шлюшку, правда? — язвительно протянул он. — Не отворачивайся! Гляди мне в глаза… о! Что я вижу? Уж не слезы ли это? Решила нюни распустить, моя безжалостная, твердая, как кремень, ведьма, не знающая снисхождения к чужим слабостям? Или ты всего лишь банально меня боишься?
— Считаешь, что я достойна мести — мсти! Чего ты ждёшь?
— Я, вообще-то, как раз местью сейчас и занят. Ты даже не заметила? Досадно…
Он насмешливо и жестко смотрел мне в лицо своими убийственно светлыми глазами.
Не сумев выдержать этот взгляд, я опустила ресницы.
Миарон словно только этого и ожидая начал, медленно скользя по стене и оставляя на неё кровавые маслянистые следы, оседать на пол. Я опустилась рядом с ним на колени, с холодеющим сердцем вглядываясь в мертвенно-бледное, покрытое испариной, лицо.
— Ты не умрёшь. Мы и не в таких передрягах были. Нет! Ты не можешь сейчас умереть…
— Спорим, что ты опять ошибаешься?
Почти захлёбываясь кровью, Миарон всё-таки находил в себе силы язвить по-прежнему.
— Может, попробуешь запретить мне умереть, а, королева? Ты попробуй. А вдруг получится?
С глаз закапали проклятые предательские слёзы.
Я сидела и ревела, как последняя дура.
— Это же смешно, куколка. Сначала старательно меня уничтожать, а потом рыдать чуть ли не до икоты… Женщины… что с вас возьмёшь?
— Я не знала, что она собирается сделать… я вообще думала, что её уже нет в доме! Она должна была уйти, унести Лейрина… она меня не послушалась…
— Как это удивительно, — презрительно фыркнул он.
— Клянусь, Миарон, я не знала! Я… я не собиралась этого делать… я бы скорее согласилась остаться с тобой, чем всерьёз решилась тебя убить.
Он вдруг дёрнул рукой, хватая меня за подол платья, оставляя на нём кровавые следы:
— Одиффэ..
— Да? — склонилась я к нему.
— Когда всё закончится, пообещай мне вернуться к своему мужу. Если он найдёт тебя первым, он тебя точно уничтожит, а так будет шанс всё исправить… Скажешь ему, что про сына я тебе солгал и ты убила меня в отместку. Чтобы не происходило — придерживайся этой версии. Он поверит. Мы всегда верим в то, во что верить хотим. Только не вздумай брать сына во дворец. Я знаю, тебе будет тяжело оставить его, но держа его рядом, ты лишь подвергнешь его опасности… Сделай, как я говорю. Хотя бы раз послушайся меня! Больше никаких игр, любовь моя, — уже грустно, а не зло усмехнулся он тенью прежних улыбок. — Сегодня последняя партия. Ты… ты напрасно не верила мне. Я… я в самом деле тебя люблю… я никогда бы тебе не навредил.
— Миарон! Ты не… я не…
Тело оборотня выгнулось в судороге. Острые клыки клацнули, сжимаясь в попытке удержать рвущийся из груди крик.
Через мгновение его пальцы разжались, отпустив мою руку. Взгляд сделался мутным и стеклянным, а лицо неподвижным и противоестественно для Миарона, спокойным.
Вокруг стояла тишина.
Мне нечем было её наполнить. Признания и крики были не к чему. Меня никто не слышал.
Глава 40
Я не знаю, сколько просидела в луже остывающей крови. Комната выходила на северную сторону, окна были заглублены и оттого даже днём здесь было сумеречно, предметы теряли очертания в полумраке.
Обычно люди боятся мёртвых, даже если мертвые это кто-то из близких. Но мне не было страшно — мне было бесконечно горько.
Они лежали в разных концах комнаты: мужчина и женщина, с которыми при жизни я так и не смогла определиться: кто же они? Каждый по-своему был предан, каждый по-своему был жесток. Да упокоятся они с миром.
Это хорошо, что Миарон убил Таниту. Он избавил меня от необходимости делать это лично. Я ведь не позволила бы ведьме жить после того, как она убила моего зверя. Интересно, сама она это понимала?
Сидеть в комнате дальше не имело никакого смысла. Мёртвым слёзы не помогут. Необходимо заботиться о живых: о сыне и о себе любимой.
Перед тем, как подняться на трясущиеся, плохо слушающиеся ноги, я бросила последний взгляд на Миарона.
Волосы разметались по полу, руки безвольно вытянулись вдоль тела. Он будто спал, сладко и безмятежно. При жизни я никогда не видела такого умиротворённого выражения на его лице. Зверь покинул телесное пристанище, и никакие страсти больше не искажали его черты.
Нужно вставать. Нужно двигаться дальше. Ну и что из того, что сама я в очередной раз жива лишь на половину? Это пройдёт. Это не в первый раз. Время лучший из докторов. Нужно только пережить ближайшие два-три года. Ну, может быть, четыре?..
Протянув руку, я закрывала ему глаза, застывшие и потемневшие. Будто задёрнула шторы в окнах дома, в котором никто никогда уже не будет жить.
Пока я двигалась, как слепая, к двери, пошатываясь, точно пьяная, я то и дело зачем-то оглядывалась. Наверное, в безотчётной надежде что павший зверь вдруг оживёт: шевельнётся, откроет глаза, вздохнёт? Но он лежал тихо. Так же, как и Танита.
Всё кончено. Они — мертвы. А я — жива. И я должна продолжить свой путь. Нужно дышать. Нужно позаботиться о сыне. Нужно вернуться к Дик*Кар*Сталу. И пусть мрак так заманчиво обещает заботливо укрыть меня своим саваном — этому не бывать. Я не сдамся.
Я же хотела независимости? Ну вот, Двуликие услышали мои молитвы. Теперь, когда Эллоиссент далеко, Миарон мёртв, а Дик*Кар*Стал ничего для меня не значит — я воистину независима. И плевать, что осознание этого ранит и корёжит душу.
Правду говорили древние: нужно остерегаться своих желаний. Всё так и есть.
Как и хотела, я — свободна. Надо мною нет Господ и нет другой высоты, кроме звёздного океана по которому бесстрастно плывут, одна за другой, три цветные луны — Боль, Ярость и Забвение.
В комнате холодно. Но всё равно запах крови, пропитавшей тут почти каждую балку, уже назойливо витал в воздухе. И есть только один способ не дать распространиться этой гнили — превратить дом в погребальный костёр. Пусть сгорит синим пламенем. Пусть пламя уносит души тех, кто погиб здесь.
— Встретимся в Бездне, Миарон, — выдохнула я на прощание.
Стоило перешагнуть порог Мёртвой Комнаты, как я сразу же услышала отчаянный плачь моего несчастного ребёнка.
Я должна унести моего сына как можно дальше отсюда с тем, чтобы… ну, давай же, Одиффэ! Не можешь сказать, так хотя бы додумай это до конца: чтобы бросить его.
Ты должна оборвать последнюю ниточку, связывающую тебя с прошлым, с твоей человечностью, с твоим сердцем. Кстати, совсем не помню — зачем и кому я это задолжала?
Даже для воплощённых демонов в человеческой жизни иногда случается слишком много: нападение крестьян, роды, разлука с Эллоиссентом, угрозы Дик*Кар*Стала, пожар в лесу, жизнь и смерть рядом с Миароном, любовь, похоть, ярость и отчаяние, сменяющие друг друга быстрее, чем успеваешь по-настоящему всё это пережить — всего этого было больше, чем достаточно.
Двуликие! Мне всего девятнадцать, а кажется, я пережила в жизни всё, что только можно.