Мое непреклонное сердце
— А он может это сделать? Колин кивнул:
— Один день ничьих планов не расстроит. Мерседес молчала, раздумывая над этим предложением. И тут они увидели, что Обри повернулся и пошел к дому. Сильвия продолжала стоять у балюстрады, и ее волосы светились под луной серебряным светом. Она смотрела вслед Обри, и Мерседес заметила, что в ее позе и осанке ничего не изменилось. Сильвия сжала плечи скорее от прохладного ночного ветерка, чем от подавленного настроения.
— Днем раньше, днем позже, — сказала Мерседес. — Не думаю, что это будет иметь какое-то значение. Обри правильно поймет тебя, если ты попросишь его снять жилье в Лондоне?
— Он поймет. Возможно, он даже будет благодарен тебе за такое предложение. Мне кажется, он просто не знает, что ему делать с Сильвией. Обри лучше чувствует себя с…
Мерседес подняла руку.
— Можешь не говорить мне. И вообще ты не имеешь права судить его. Я прекрасно помню Молли.
Колин без всякого предупреждения схватил Мерседес в объятия.
— Понятия не имею, кто это.
Не обращая внимания на ее протестующие вопли и хохот, Колин отнес ее к постели и бросил на смятые простыни. Она тут же подскочила и вся подобралась, ожидая, что он на нее накинется, но Колин невинно поднес ей стакан с водой.
— Спасибо, — сказала она. Она села, оперлась об изголовье и сделала несколько глотков. — И еще спасибо за то, что ты все понял насчет Обри. Я знаю, он твой друг. Мне страшно не хочется просить его уехать. И только…
Колин присел на край постели.
— Ничего не объясняй мне и не извиняйся, я все понял. Но боюсь, как бы мне не стать свирепым поборником правил хорошего тона: этакий раскаявшийся распутник.
Мерседес посмотрела на него с подозрением.
— А ты в самом деле такой?
— О чем ты меня спрашиваешь: что я исправился или что был распутником?
Мерседес протянула ему пустой стакан. Вопросительно подняв правую бровь, она окинула его скептическим взглядом.
— Наверное, о том и о другом.
— Я готов изгнать своего лучшего друга из Уэйборн-Парка, чтобы спасти Сильвию от самой себя, — заявил он. — Так что решай сама, исправился я или нет. А что касается распутника…
Его поцелуй был нежен, неспешен и полон страсти. Он не отрывался от нее так долго, что она была увлечена и даже несколько поражена его пылом.
— Я никогда им не был. — Он коснулся лбом ее лба и прошептал:
— Все, что я знаю о любви, я узнал от тебя.
От скептического взгляда не осталось и следа. Мерседес верила ему. Она выкинула из головы все сомнения и вся отдалась моменту и настроению. Обхватив руками его шею, она повалила его на подушку рядом с собой, чтобы преподать ему еще один урок любви.
Обри Джонс уехал на следующее утро. Он не чувствовал никакой враждебности ни к Колину, ни к Мерседес.
Колин пришел к нему, когда тот складывал свои вещи, уже решившись уехать.
Они обменялись лишь несколькими фразами. Все и так было ясно.
— Она должна побывать на лондонском сезоне, — сказал Обри, запихивая рубашки в чемодан. — Если она не встретит никого, кто поразит ее воображение, тогда…
Он пожал плечами и стал с остервенением набивать чемодан.
Колин заметил, что вещи Обри были теперь уложены так плотно, что места в чемодане хватило бы еще на два таких гардероба. Но он мудро промолчал.
— Я хочу передать с тобой письмо для Джоанны.
— Есть, сэр, — печально произнес Обри. — Мисс Ремингтон как раз ждет его. После того как я рассказал ей, что у тебя теперь есть жена… я думаю, она стала готовиться к этому. Куинси хотел, чтобы я вытащил тебя отсюда, но она была против.
— Значит, ты пойдешь в Китай один.
— И побью твой рекорд.
Колин в этом и не сомневался. У Обри Джонса будет причина спешить назад. Сильвия Лейден будет ждать его здесь. Лондонский сезон вряд ли способен отвлечь ее от выбранного курса.
— Я буду считать дни, — сказал Колин. — А уж деньги — тут все будет зависеть от тебя.
Для Обри Джонса ставки были еще выше.
— Я тоже буду считать их. — Он взял протянутую Колином руку в свою огромную ладонь и крепко стиснул ее. — Удачи тебе, капитан. Ты нашел здесь себе славное создание!
И он ушел прежде, чем Колин успел расчувствоваться. Сильвия узнала об отъезде Обри во время завтрака. Она ушла в свою комнату, и никакими мольбами и просьбами Хлоя и Мерседес не могли заставить ее выйти оттуда. Колин лишь радовался, что не попросили его вмешательства. Ему легче было бы выдержать зимний шторм в Атлантике, чем гнев этой молодой леди. По крайней мере, как бороться с гигантскими волнами и ледяным ветром, он знал лучше.
— Пережди непогоду, — сказал он Мерседес ближе к вечеру. — Убери паруса и отсидись в бухте, пока утихнет ветер.
Мерседес, улыбаясь, мягко погладила его по руке.
— Ты не обидишься, если я не последую твоему совету?
Колин не обиделся, а, наоборот, обрадовался.
— В общем-то я на это и рассчитывал. — Он взял маленький бутерброд с подноса, который служанка только что внесла в гостиную. — Если окажется, что я прав, то я чуть-чуть позлорадствую, если нет, то я могу быть спокоен, что ко мне больше никогда не обратятся за советом по такому поводу.
Его ответ произвел должное впечатление. Мерседес улыбалась. Колин был готов и впредь стараться в том же духе, лишь бы как можно чаще купаться в лучах ее неотразимой улыбки.
Он сменил тему разговора. Не было никакево смысла продолжать обсуждение страданий Сильвии, если все равно нельзя было ничем ей помочь.
— Я, кажется, слышал вчера что-то насчет мистера Паттерсона. Ты собиралась к нему наведаться?»
— Что? — Мерседес не сразу смогла перейти на другую тему. — Да-да, собиралась. — Она откусила от бутерброда, который держала в руке. — Но вчера не было времени. Думаю, навещу его сегодня, раз Сильвия все равно не хочет меня видеть.
— Почему ты так заинтересовалась этим карманником?
Мерседес пожала плечами.
— Да я и сама не очень понимаю. Ну во-первых, мне хочется удостовериться, что ему удалось уйти. Я знаю, мне будет спокойнее, если шериф скажет, что жалоб на кражу дамских сумочек и драгоценностей к нему больше не поступало.
Колин рассмеялся.
— Мерседес, таких жалоб могло быть уже несколько десятков. Мистер Пайн не единственный воришка в нашей округе. Я думаю, в одном нашем графстве их наберется немало.
— Конечно, но Понтий специализировался на дамских драгоценностях. Конечно, он брал и сумочки, но мне кажется, что он питал особое пристрастие к женским украшениям. Помнишь? Ожерелье. Гребни. Серьги.
— Одна сережка, — поправил ее Колин. — Видно, Понтий на миг потерял сноровку, если добыл лишь одну серьгу.
— Он красивый? — спросила она. — Мне показалось, что он должен быть красивым. Я имею в виду — таким красивым, чтобы очаровывать женщин, которых он обворовывал.
— А ты разве не знаешь?
— Я видела только его голубой глаз. Остальное я могла только воображать.
Бровь Колина подскочила вверх.
— Можешь дальше не воображать. Кроме этого глаза, он весь ужасно изуродован, Она удивленно откинула голову.
— Ты выдумываешь небылицы, — подозрительно сказала она.
— Да, — ничуть не смутившись, ответил он.
— А ты не ревнуешь ли меня к Понтию Пайну? — Она хлопнула в ладоши и ослепительно улыбнулась. — Ревнуешь! Какая прелесть! — Мерседес была безжалостна. — Так, значит, он довольно красив, да?
Колин вздохнул:
— Просто красавчик, и женщины, наверное, сами отдавали этому жулику свои безделушки. Если бы он воз-вращал их да еще извинялся, они скорее всего прощали бы ему все.
— Я примерно так и думала, — удовлетворенно сказала Мерседес. — Мне просто нужно узнать, удалось ли ему благополучно выбраться из Англии.
И Колин понял, что так оно и есть. Ее интересовало только это. Улыбка ее исчезла, и на лице вновь проступила озабоченность. Ему стало ясно, что Понтий Пайн уже забыт, а мысли ее снова заняты Сильвией.
— Дай ей время, — сказал он. — Через несколько дней Обри уплывет, а Сильвия пойдет своей дорогой.