Сказ о Халлеке Торсоне (СИ)

— Что — это? — ехидно прищурилась Венди.
— Да ничего, просто неожиданно как-то. Я уже думал, застряну на галере надолго, пока что-нибудь сам не придумаю.
— Чудеса иногда случаются, — пророкотал Магнус, и Халлеку ничего не оставалось, как согласно кивнуть и приступить к трапезе. Галерная кормёжка, пусть и сытная, но однообразная, ему порядком приелась.
"Ящерица" всё время шла каким-то собственным курсом, а два фрегата-спутника порой отдалялись настолько, что даже верхушки их мачт не были видны из-за горизонта. Халлек, которому как и всякому нордхеймцу, море было вторым домом, не стал отлёживать бока. Он пристально изучил сложную оснастку корабля, способы управления множеством парусов, и по мере понимания стал помогать. Сначала боцман не допускал его выше грот-рея, но заметив его природную сноровку в обращении со снастями, позволил работать наравне со всеми. Через десять дней они прошли точку поворота на запад, на этот раз от самой южной оконечности материка, а не полуострова, на котором раскинулись джунгли.
Сколько продлится их плавание, не мог сказать даже старпом. В ответ на прямой вопрос Халлека он только пожал плечами:
— У Венди свои дела, у меня свои. Пока она капитан, я следую её воле.
Сообразив, что от Магнуса ничего более внятного он не дождётся, Халлек направился к Линю, нашедшему своё место в корабельной жизни на кухне, или, как здесь говорили, на камбузе. Дед был родом с одного из многочисленных архипелагов Восточного Океана, и при готовке вытворял со свежевыловленной рыбой и прочими морскими тварями нечто невообразимое. Команда фрегата, находившегося в походе уже более трёх месяцев, только приветствовала такое разнообразие. Благо берега южного материка исправно снабжали корабли свежей зеленью и приправами.
Линь быстро освоился на новом месте и сноровисто управлялся с утварью и плитами. Не переставая что-то помешивать, резать и пробовать, он кивнул Халлеку.
— Заходи, верзила.
Нордхеймец не обиделся. Дедок был ниже него больше чем на голову и к тому же сухонький и жилистый, как бамбук.
— С чем пожаловал?
— Что ты знаешь о корсарах? Слишком они…
— Организованы, хочешь сказать, — Линь не спрашивал, он утверждал. — Так это заметит любой, обладай он даже девятой частью твоей наблюдательности и способности сводить одно с другим. А ты хочешь узнать что-то другое, выводы о чём пока сам сделать не можешь.
Халлек похлопал на Линя глазами. Всю эту речь дед выдал, снуя между столом и плитами с разделочной доской и здоровенным ножом.
— Увы, я не могу тебе рассказать больше, чем знаю сам. Слава Красных корсаров слишком откровенна, чтобы домыслы о ней смотрелись правдоподобно. Попробуй сам поведать мне, а я поделюсь своими соображениями.
Халлек кивнул. Всё равно подслушать их никто не мог — по кораблю была объявлена большая уборка. Это значило, что всё деревянное будет выскоблено, металлическое подкрашено, а некрашеное начищено до ослепительного блеска. И свободная от вахты часть команды, вместо того чтобы отлёживать бока в гамаках, трудилась под пристальным взглядом старпома и двух его помощников. А до обеда ещё далековато.
— Я не понимаю вот что, — сказал он после некоторого раздумья. — Я видел всего три корабля, но готов спорить, остальные ненамного им уступают. На их островах просто не может быть столько строевого леса, чтобы создать и поддерживать такой флот. На одном этом фрегате под двадцать вёрст разных снастей. А если я чего-то не понимаю, то начинаю много думать. И додумался до того, что возможно, изрядную часть кораблей корсары заказывают на имперских верфях через третьи руки. Ещё я заметил одну очень интересную штуку.
Халлек протянул Линю кусочек чего-то чёрного, упругого, похожего на смолу.
— Что это?
— Смола с особыми добавками. Готов спорить с кем и на что угодно, что если отколупнуть внутреннюю обмазку борта любого из наших "длинных", то эти кусочки различить будет невозможно.
— И что из этого?
— Я мог бы сказать, что повторить состав обмазки невозможно, не будучи нордхеймцем и корабелом сразу, — усмехнулся Халлек. — Но это глупо. Если есть мозги и деньги, содрать можно что угодно и у кого угодно. Просто из этого кусочка следует, что корсары собирают у себя лучшие и самые проверенные способы, которые могут пригодиться при постройке кораблей.
 
— Деревянных кораблей, — слегка наклонил седую голову Линь.
— А какие ещё они могут быть? — непонимающе посмотрел на него Халлек.
— У вас, насколько я знаю, некоторые "длинные" оббивают медью.
— Ну да. Если предполагается идти в тёплые воды. На меди медленнее обрастает.
— Можешь представить корабль с полностью металлической обшивкой?
Халлек задумался. Дерево, конечно, и само по себе плавает неплохо… но корабль держится на воде не за счёт этого.
— Представить могу. Но сколько нужно стали, чтобы создать такое судно?
— Не настолько много, как тебе кажется. Подобные уже есть. И в императорском флоте, и у корсаров появились. Так что ты прав. Они скоро станут силой, с которой невозможно не считаться. Поверь старому мудрому человеку, тебе тоже придётся учитывать их.
Дни бежали за днями, заполненные постоянной работой. Халлек вполне освоил новую для него морскую премудрость и по достоинству оценил фрегаты корсаров, в том числе и вооружение — мощные станковые стреломёты. Эти установки легко били на четыреста шагов, метая зазубренные снаряды с зажигательным мешком вокруг древка. Но кроме старого Линя, о его мыслях никто не знал, а дед с восточных островов умел держать язык за зубами как мало кто. Вот многомудро и молча улыбаться, сидя под жарким солнцем во время отдыха, в этом ему равных не было. Почти на любой неуместный вопрос он мог чуть-чуть изменить вид своей благостной улыбки, да как-то по особому повести глазами, и у людей отпадала всякая охота продолжать расспросы.
Через две недели "Ящерица" и сопровождающие её корабли, пользуясь благоприятными ветрами и делая по четыре сотни миль в сутки, прошли экватор. Уже на второй день пришлось начать лавирование, чтобы двигаться против постепенно крепчающих ветров. В северном полушарии заканчивалась осень, и воздушные потоки сдвигались "ниже", чтобы, столкнувшись со встречными тёплыми, породить над поясом джунглей затяжные дожди. Эти же ветра помогали двигаться в одну сторону, а при переходе экватора становились препятствием. Порой налетали шквалы, но дозорные вовремя замечали характерные облачка и корабли ложились в дрейф. Их мотало из стороны в сторону, иногда разбрасывая за пределы видимости, однако точные карты и инструменты, суть работы которых Халлек до конца не понял, помогали находить друг друга. Это было ещё одним моментом, поразившим нордхеймца. Нет, он, как и почти все его соотечественники, сумел бы пройти на "длинном" по звёздам, и на уровне ощущений понимал жизнь течений и ветров, но это было ремеслом, чутьём. А то, как сверялся со звёздами Магнус, выверяя потом положение по толстенькой книге, выглядело иначе. В один из вечеров Линь, заметив задумчивость Халлека, поинтересовался причиной.
— Я смотрю, как старпом крутит эти бронзовые штуки со стёклами, и завидую. Позавчера нас разбросало миль на пятьдесят, и к сегодняшнему утру мы вновь сошлись на прежнем курсе.
— Да, империя со своей наукой становится всё сильнее и сильнее. Но от нас она далеко, — пожал плечами Линь. — Если хочешь, я сделаю тебе чертёж такого прибора. Я знаю, как он работает.
— А что за книга у него, что по ней Магнус считал?
— Оооо… — протянул дедок. — Это такой особый календарь, по которому мореходы Империи, и теперь, видно, корсары, определяют долготы. Без них не рассчитаешь точное положение корабля.
Халлек не понял, о чём речь, и попросил Линя объяснить.
— Ну, мы ведь тоже давно ходим по океану. Правда, по своему, по Восточному. У нас тоже есть похожие инструменты и книги. Только разметка своя, у нас другие меры. Но работает всё одинаково. Какая звезда указывает на север?