Шоколадник (ЛП)

— Ты в шкафу, Райан? — спрашивает Джеймс.
Маклоу косо смотрит на Джеймса.
— Если ты лжёшь о его возрасте, я клянусь тебе…
— Ему пять лет, — говорит Джеймс. — Я уверен, он слышал вас внизу и просто испугался.
Хотя ничто в его ситуации не кажется правильным — пищевое отравление, ограбление, травмы Табби — всё равно остаётся ощущение неизбежности, что и в остальной части его дня. Эта знаменательная дата не давала покоя Джеймсу двадцать два года, и теперь, когда она наступила, кажется, что всё встало на свои места, как последние кусочки гротескной головоломки.
Маклоу подходит к дверце шкафа и касается ручки.
Джеймс почти протестует, но этот клинок в руке Маклоу может так легко найти пристанище в его животе.
— Не делай ему больно, — говорит Джеймс у изножья кровати.
Маклоу рывком открывает дверцу шкафа.
В своей зелёной пижаме с рисунками шмелей Райан прыгает в комнату с ловкостью, которой Джеймс никогда не видел. Когда он врезается в грудь злоумышленнику, Джеймс видит, что изо рта его сына свисает что-то толстое и пурпурное.
Маклоу спотыкается и падает на кровать вместе с маленьким сыном Джеймса.
Райан обвивает короткими ногами верхнюю часть туловища мужчины и одной рукой хватает его взъерошенные волосы. Другая рука Райана поднята, он держит кухонный нож из того же набора, что и более длинное лезвие, которое Маклоу всё ещё держит.
— Сынок, — говорит Джеймс.
Райан поворачивает голову к нему. Странная трубка, свисающая из его рта, раскачивается в воздухе, как толстая конфетная тянучка. Тёмная вязкая грязь брызжет из конца, заливая комнату и оставляя пятна на коже Джеймса. Он удивлённо моргает, затем вскрикивает от запаха кишечника, бьющего по его ноздрям.
Маклоу снова падает на кровать, пытаясь противостоять кажущейся силе Райана. Райан держит нож над собой острым концом вниз и вонзает его в живот Маклоу.
Джеймс видит, как его сын поворачивает нож, открывая зияющую дыру в дрожащем животе мужчины. Маклоу вопит, отчаянный звук настолько пронзительный, что от него болят уши Джеймса. Из живота мужчины выходит фонтан за фонтаном крови по простыням.
Всё ещё у него на груди, Райан бешено смотрит.
— Шоколад, — говорит он неестественным баритоном.
Услышав, как его любимый сын сказал это слово, Джеймс поражается сильнее, чем от всего, что он видел до сих пор. Он знает единственного человека, у которого Райан мог этому научиться.
Единственного существа.
Трубка синюшного цвета, свисающая изо рта Райана, длиной с линейку. Она достигает его живота и выглядит как свободный конец кишки. Когда Райан разжимает челюсть, Джеймс видит, что это выходит из горла его сына. Если он не проглотил чей-то кишечник, то это часть тела Райана.
Маклоу воет, молотя руками. Вместо того, чтобы сражаться со своим нападающим, он выхватывает нож, зарытый в его бок, вытаскивая его из дикой раны с титаническим избытком крови.
Райан расцепляет ноги и ставит босые ступни на грудную клетку мужчины. Садясь на него на корточки, Райан берёт блестящую трубку, выходящую из его рта, и засовывает конец в ножевую рану Маклоу.
Разыгрывая самые мрачные страхи Джеймса, Маклоу вонзает собственный клинок в спину Райана.
— Нет! — кричит Джеймс.
Райан, кажется, почти не замечает этого и экстатично стонет, поглощая что-то через трубку.
Джеймс собирается вмешаться в насилие, когда понимает, что у него есть более мощный вариант.
Вот к чему вели месяцы, недели и дни: к результату, который либо прекратит происходящее, либо сделает его в тысячу раз хуже.
Все те годы назад его брат был прав. Семья — это самое главное в жизни, и для Джеймса это всё было в одном имени.
— Креб, — говорит он, не двигаясь с места, когда бойня продолжается перед ним. — Креб…
ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА НАЗАД
Садовый сарай родителей десятилетнего мальчика наполнен прогорклым запахом, настолько сильным, что он боится задохнуться, если войдёт внутрь.
Хотя папа редко говорил о таких вещах, он вспоминает, как его мама однажды сказала:
 
«Маленьким мальчикам не стоит беспокоиться о смерти, — говорила она. — Фактически, некоторые вещи лучше оставить взрослым».
И, возможно, она была права.
Маленький мальчик приседает и пролезает в щель сарая. Жарко, как будто дым был вызван огнём, но пламени не видно. Воздух колеблется, освещённый щелью в полу, излучающей слабое бежевое сияние. Это расколотая дыра в деревянных досках сарая, и внутри маленький мальчик может видеть то, что кажется бледной формой груды камней. Так странно для места в саду его родителей.
Они запрещали ему посещать сарай, потому что боялись, что он исследует это и поранится? Или что-то ещё?
Он всматривается в дрожащий мрак. Там внизу его брат, и что бы Креб ни сделал сегодня ночью, семья — это самое главное в жизни.
«Молись за нас каждую ночь, Джеймс, — часто говорила его мама. — Молись за свою семью».
Неровный каменный выступ прямо под досками сарая кажется достаточно прочным, поэтому он свешивает ноги в грязную темноту и, взяв себя в руки, прыгает. Его ступни почти сразу ударились о следующую платформу, и он вздрогнул от боли в травмированной стеклом ноге. Платформа качается под его весом, как если бы она балансировала, а не была прочно закреплена на месте.
Он низко наклоняется и нащупывает путь в подземный зал. Каменные поверхности сводят его судорогой, жар усиливает застойную атмосферу, поднимающуюся изнутри. Пары жгут ему глаза.
— Креб! — кричит он, его голос отскакивает от каменных стен.
Как только он открывает рот, он пробует воздух и задыхается. Ничто не могло подготовить его к такому ядовитому запаху; ни комната его брата, ни дом сегодня ночью, ни даже Коричневая игра. Но, решительный, он спускается по неровным, неустойчивым поверхностям, которые уводят его глубже под землю. У его ног выбивается камешек и скатывается вбок. Камень падает в щель между большими камнями. Мальчик не слышит, как он приземляется.
Он снова зовёт своего брата.
— Креб!
— Я здесь, дружище.
— Где ты? — кричит он, ускоряя темп.
— Я дома.
Ещё через несколько минут неловкого спуска мальчик поворачивает обратно тем же путём, которым пришёл. Входа больше нет; только влажные скалы коридора, освещённые странным коричневым отблеском, который светлеет с каждым его шагом. Он продолжает идти, из-за влажной жары из носа капает пот.
Наконец, в месте, где атмосфера настолько пропитана зловонием, что он может вдыхать воздух только через силу, мальчик достигает своего брата и источника света.
Они были одним и тем же.
Креб погружён по пояс в зазубренную трещину в земле, из которой льётся тусклый свет, окрашивающий узкое пространство сепией. Тот же свет льётся из глаз, рта и зияющей дыры на шее его брата, которую мальчик оставил битым стеклом. Измождённые руки Креба безвольно свисают с рукавов его грязной футболки, его ладони на земле, поглотившей его. Как будто он отдыхает, пока купается, и свет его восстанавливает.
Мальчик стоит неподвижно, зрелище воздействует на него сильнее, чем любой другой ужас, который он видел до сих пор. Это похоже на картинку из одной из историй в иллюстрированной библии его мамы: горящий куст и ангел или демон.
— Недра Земли, — говорит Креб. Он кивает на стены. — Сукровица планеты.
Мальчик отрывает взгляд от своего наполовину похороненного брата и видит, что стены — не просто сырая скала. Сморщенные отверстия усеивают края, сгибаясь и зевая, как сокращающиеся мышцы. Они источают свой бесцветный свет, а также пузырящийся бульон, который стекает на землю длинными и липкими струйками.
 
Глаза Креба сверкают яркими лучами, когда он говорит: