Шалунья (ЛП)

— Я не знаю, почему это произошло… — говорит она, нежась в моих объятиях. — Наконец-то я была свободна. У меня была полная стипендия, все, за что мне приходилось платить, — это еда и книги. Мне нравилась школа, нравились занятия. Но в тот момент, когда все это ждало меня… я рассыпалась.
Она рассказывает, как еда перестала быть вкусной, как слова перестали ложиться на страницы. По утрам она спала допоздна, а потом часами стояла в душе, пропуская занятия.
— Я словно карабкалась всю жизнь, пытаясь выбраться из ямы. Но когда я наконец встала на твердую почву, все мои проблемы пришли вместе со мной. И теперь они разрывали меня на части.
Блейк замолчала. Хотя свет выключен, я вижу на ее лице пустой взгляд — взгляд, когда она теряется в темноте своей головы.
Я беру ее лицо в свои руки и целую, чтобы вернуть ее к себе.
— Жаль, что я не могу быть рядом с тобой.
Блейк слегка улыбается. — Мне тоже.
— Это было, когда ты бросила университет?
Она кивает. — Я все равно не справлялась. Я думала, что возьму семестр перерыва и вернусь. Но когда я осталась одна на целый день, без работы, без занятий… стало только хуже.
Ужас давит, когда я чувствую, что она собирается сказать дальше.
— Я попала в темное место. Я начала думать… что боли и уродства больше, чем хороших сторон жизни. Я начала думать, что со мной что-то не так, глубоко не так. Не недостатки, которые есть у всех, а что-то по-настоящему поганое. Настолько, что моей матери не терпелось избавиться от меня, а Дэвис нацелился на меня, словно мог заглянуть мне в голову, словно уже знал, на что я готова пойти.
— Это неправда.
Я не хочу спорить, не хочу перебивать, но я не могу этого пропустить.
— Первая часть такова. Мир трагичен и болезнен, и это причиняет боль. — Блейк слегка улыбается. — Даже когда ты миллиардер.
Она проводит пальцами по моей руке, создавая ощущение искр. — Но это также слишком прекрасно, чтобы упустить его.
Она смотрит мне в лицо, обнаженное и прекрасное. Она закрывает глаза и целует меня — поцелуй, который ощущается как благословение, как поклонение всему чувственному и духовному между нами.
Когда она открывает глаза, я говорю: — Думаешь, я знаю, что делаю?
Блейк улыбается во весь рот, ее ямочка подмигивает. — Определенно.
— Никто не видит возможности быстрее, чем я. Как только я увидел тебя в " Belmont", я сказал Бриггсу: "Я хочу знать все об этом существе". И с тех пор я не перестаю преследовать тебя.
Блейк сияет от удовольствия, ее тело напряжено, словно она обнимает саму себя.
— С тобой все в порядке, — повторяю я. — Кроме того, что ты так долго рассказываешь мне эту историю.
Блейк смеется, низко и богато.
— В общем-то, мы подошли к концу — у меня закончились деньги, пришлось снять сожительницу. Этой соседкой была Магда. Я была в полном дерьме, почти не выходила из своей комнаты, опаздывала с арендой. Меня уволили из кофейни, вот такой я была жалкой.
Она делает паузу.
Хотя она пытается сохранить в голосе прежнее веселье, оно дрогнуло, когда она сказала: — Я пыталась пережить Рождество, потому что… потому что я хотела, чтобы у Сэди хотя бы оно было.
У меня в животе закипает узел, и весь тошнотворный страх от того, что я никогда не встречал Блейк, проносится мимо моего лица, как автобус. Я беру ее руки в свои и крепко сжимаю их.
— Магда сказала, что если я хочу купить что-нибудь для Сэди, она может помочь мне заработать немного денег. Наверное, она надеялась, что я заплачу и за эту гребаную аренду. — Блейк коротко смеется. — Но в основном она видела, что я тону. И она бросила мне удочку.
Блейк рассказывает, как она готовилась к тому первому свиданию, нервничала, тряслась, думала, не окажется ли она в мусорном баке.
— Это была катастрофа. Парень был неловок, я — еще хуже, с моей стороны не было никакого влечения, все казалось таким механическим и ненастоящим. Я плакала, когда вернулась домой. Но он дал мне пятьсот баксов, что позволило мне заплатить Магде половину того, что я ей задолжала, и купить Сэди этот великолепный набор акварели на Рождество. Впервые за несколько месяцев я почувствовала, что чего-то добилась. Следующее свидание было чуть лучше, а после него… я поняла, что могу быть хороша в этом деле.
 
Я могу только представить, как быстро Блейк уловила, чего хотят мужчины, и как легко ими можно манипулировать. Мне знакома ее решимость. Странным образом я завидую Табите, этой молодой, голодной версии Блейк, грубой и неоформившейся, но жадной до знаний ученице.
Блейк рассказывает мне, как она пришла в агентство Табиты, как создала свой портфель клиентов и в конце концов стала самостоятельной.
В свою очередь, я делюсь с ней подробностями того, как мы с Бриггс превратили наши дела в реальное офисное пространство. Я рассказываю ей о взлетах и падениях, о худших поступках и о том, чем я горжусь больше всего.
Мы говорим часами, делая паузы только для того, чтобы порыться в холодильнике в поисках винограда, сыра и бутылки шампанского.
Мы поднимаем тосты друг за друга, пьем прямо из бутылки, ухмыляемся как идиоты и ничего не говорим вслух.
Мы оба знаем, что это залог того, что мы любим друг друга.
24
БЛЕЙК
Мы с Рамзесом проводим вместе самые невероятные выходные, даже лучше, чем в Хэмптоне.
Я никогда не чувствовала себя связанной с кем-то так, как сейчас. Я рассказываю Рамзесу то, что никогда не рассказывала ни одной живой душе — все свои секреты, свои неуверенности, свои страсти, свои планы.
Откровенность подобна снятию одежды — ты смотришь на лицо другого человека, чтобы увидеть его реакцию.
Когда я рассказываю Рамзесу эти интимные, порой постыдные вещи, если он высмеивает меня, если я вижу осуждение на его лице, я закрываюсь, как моллюск. Но каждый раз, когда я раскалываю свой панцирь ради него, он отвечает мне теплом и пониманием.
Мне нравится, как мы работаем вместе.
Когда мы поднимаем ноутбуки и бок о бок просматриваем наши цифры, мы словно пара конькобежцев мчимся по льду, то вращаясь вместе, то отделяясь друг от друга, чтобы выполнить свой собственный маленький трюк, а затем плывем обратно в тандеме.
В субботу утром мы первым делом заменили мой испорченный ноутбук, а затем Рамзес потратил большую часть дня на форматирование новой машины. Он копирует все мои файлы, восстанавливает программное обеспечение и даже проверяет, сохранились ли мои пароли.
Я могла бы сделать все это сама, но все это время я была бы несчастна, злясь на себя за то, что из-за такой глупой ошибки создала такой огромный объем работы.
Посещение магазина Apple с Рамзесом — это весело. Вместе выбирать новую фотографию для рабочего стола — это уморительно. Он делает вид, что одобряет мой выбор звездного пустынного пейзажа, но когда я открываю экран позже, меня встречает фотография Тома Селлека без рубашки, с волосами на груди в стиле 70-х.
В ответ я делаю заставкой Рамзеса позорную фотографию его и Бриггса, предоставленную самим Бриггсом, который хранит целую подборку снимков тощего Рамзеса с прыщами, брекетами и волосами из пасты "для тех дней, когда он забывает, что у меня на него три десятилетия грязи".
В следующий раз, когда я открываю ноутбук, я вижу гигантский клубок пряжи, а после этого — фотографию маленькой девочки из "Звонка", ползущей по экрану, которая заставляет меня вскрикнуть. Рамзес делает скриншот своего рабочего стола, а затем крупным планом показывает босые ноги Байдена.
Он знает мой пароль, а я — его. Это самое интимное, чем я когда-либо делилась с кем-либо.
Помимо покупок ноутбуков, мы посещаем цветочные рынки возле моего дома и выбираем для Рамзеса великолепное фиговое дерево, чтобы успокоить его ревность к моей цветущей стене джунглей. Затем мы заезжаем на фермерский рынок, чтобы вместе попробовать приготовить гаспачо на ужин.