Шалунья (ЛП)

— Он всегда был таким — Бриггсу нужно было зарабатывать деньги, потому что он слишком разборчив, чтобы быть бедным.
— А Сэди будет есть чипсы, которые кто-то оставил в поезде. Так что, думаю, мне это только кажется.
— Возможно, — говорю я.
Хотя раньше, когда Бриггс менял рубашки, я заметил, что его левый бок был испещрен отметинами, подозрительно похожими на следы от секатора.
21
БЛЕЙК
Поздно вечером в воскресенье мы с Рамзесом плывем по дороге, черной как река в лунном свете. Он поднял верх кабриолета, и я лежу поперек сиденья, положив голову ему на колени, а мягкость его рубашки прижимается к моей щеке. Я смотрю на его лицо. Время от времени он смотрит с дороги на меня и слегка улыбается. Его левая рука лежит на руле. Его правая блуждает по моему телу.
— Ты должна остаться у нас на ночь, — говорит Рамзес.
Эта просьба меня радует. Я ожидала, что он высадит меня, возможно, немного радуясь тому, что остался один после стольких часов, проведенных вместе. Это было бы естественно, хотя сама я такого не чувствую.
Я хочу вернуться в его квартиру. Она нравится мне больше, чем моя. Каждая ее часть пахнет Рамзесом и напоминает мне его по настроению и масштабу. К тому же мы давно не играли в "Шалунью". А мне так хотелось.
Больше всего я люблю спать в его кровати. Она больше, чем королевская, кажется, в целый акр, с тяжелыми пуховыми пледами и прохладными, свежими простынями. Когда Рамзес ложится под одеяло, он создает что-то вроде логова. Я сворачиваюсь калачиком, он обнимает меня, его толстая грудь прижимается к моей спине.
Обычно мои сны заставляют Сальвадора Дали сходить с ума — напряженные, извращенные, тревожные. Иногда ночью мой мозг забивается таким количеством кошмаров, что я просыпаюсь едва ли отдохнувшей.
Но только не с Рамзесом. Мы спим, положив его тяжелую лапу на мою киску, теплую и уютную. Ночью он вводит в меня палец, и мои сны становятся не ужасающими, а чувственными. Его запах наполняет мой нос, его тепло успокаивает меня, а мои влажные сны пропитывают простыни.
Утром я просыпаюсь с его головой между моих бедер, его язык напоминает мне, почему хорошо быть живой.
Так что ему не нужно выкручивать мне руки, чтобы я согласилась переночевать у него.
— С удовольствием.
— Хорошо. — Он ухмыляется. — Потому что ты нужна мне в офисе пораньше.
— Зачем?
— Это сюрприз.
Я делаю гримасу. — У тебя пятидесятипроцентный коэффициент попадания в сюрпризы.
— Это какая-то чушь, — рычит Рамзес, прижимая меня к себе рукой. — Когда я делал что-то, что тебе не нравилось… в конце концов.
Он пускает свои пальцы в пляс по моим ребрам, почти мучительно, а затем берет в руку мою грудь, грубо, потом мягко и ласково. Он дразнит мой сосок, пока я не начинаю стонать.
Интересно, есть ли у Рамзеса хоть одна лукавая улыбка?
Когда он сказал, что мы должны быть в офисе рано, я не ожидала, что в пять утра Рамзесу придется скатывать меня с кровати и практически чистить зубы за меня.
— Этот сюрприз пока что отстой, — говорю я, выплевывая зубную пасту.
— Ты изменишь свое мнение, когда увидишь это…
Я слышу мягкое мурлыканье жалюзи. За стеклом открывается панорама росистых верхушек Центрального парка и ровного блеска залива. Оранжевая полоска освещает основание темно-синего неба. Я присоединяюсь к Рамзесу, наблюдая, как распространяется свет.
Его пальцы соединяются с моими.
Просвечивают плоты облаков, золотистые по краям, ближе к солнцу, а внизу все еще бушуют. Голубое небо светлеет и становится прозрачным.
 
Когда Рамзес поворачивается, все цвета попадают в его глаза. Я осознаю, как высоко в небе мы находимся и как далеко я могу упасть.
— Хорошо, — говорю я, нежно целуя его в губы. — Мне весело.
— Не так сильно, как мне.
Я уже однажды была в офисе Рамзеса, чтобы накричать на него. Входить в качестве соучастника гораздо веселее.
У него огромное кирпичное здание в Хадсон-Ярдс, верхний этаж которого снесен и заменен стеклом.
Мы даже не первые люди здесь — рынок открывается только в 9:30 по восточному времени, но трейдеры занимают свои места уже в 7:00 утра.
Рамзес управляет своим этажом иначе, чем Десмонд, — его офис гораздо менее роскошен, а трейдеры более голодны. Шум и энергия огромны.
У Десмонда есть отдельный угловой номер. Офис Рамзеса состоит из стеклянных стен, которые можно закрыть для уединения, но при этом он постоянно наблюдает за своими сотрудниками.
Его помощница приносит почту со странным нервным видом. Рамзес берет у нее письмо и вырывает серебряный конверт. Он смотрит на почтовый штемпель, и его лицо напрягается. Он достает приглашение, смотрит на него с каменным лицом, похоже, ничего не читая, и бросает его в мусорную корзину.
— Тебя когда-нибудь приглашают на вечеринки, на которых ты действительно хочешь присутствовать? — поддразниваю я его.
Он моргает, и злость проходит, чтобы он мог сказать: — Может быть… когда у тебя день рождения?
— Ты правда не знаешь?
— Конечно, знаю. — Он улыбается. — Ты Близнецы.
Это заставляет меня смеяться. Я не ожидала, что Рамзес будет разбираться в звездных знаках. — А ты кто?
— Стрелец.
Его гордость заставляет меня смеяться еще сильнее. — Это хороший знак?
— Самый лучший.
Теперь, когда он снова в хорошем настроении, я думаю, хватит ли у меня смелости вытащить это приглашение из мусорной корзины и посмотреть, что его разозлило.
Я прислоняюсь к его столу, ожидая своего шанса заглянуть в корзину, где витиеватым шрифтом выведено: "Празднование 10-й годовщины". Мой желудок опускается.
Рамзес поднимает свой терминал Bloomberg. Он похож на ребенка в рождественское утро. — Почти время!
Я не удосуживаюсь спросить, что мы делаем. Рамзес мне не скажет, но скоро покажет.
Я вижу, что он собирает данные для Gab, компании Синджина Родса. Он управляет платформой для социальных сетей, о которой все говорят, что это следующий Twitter. Но "все" говорят много всякого дерьма, которое в итоге так и не происходит.
— Смотри, — говорит Рамзес.
Как только открываются торги, цена акций Gab подскакивает на два пункта.
Рамзес улыбается. — Десмонд взял на крючок… теперь давайте запустим линию.
Его пальцы мелькают по клавишам.
Я наблюдаю, как перед глазами прокручиваются цифры.
Хедж-фонд Десмонда только что купил двухпроцентную долю в Gab. Через десять минут он покупает еще пятьдесят тысяч акций.
В этот момент Рамзес начинает дирижировать своей симфонией.
Я смотрю, как она разворачивается передо мной, как художник на пике своего мастерства.
Сначала Рамзес запускает трейдеров, совершая множество мелких покупок, которые не сразу заметят. Когда акции поднимаются еще на два пункта, он начинает обзванивать всех знакомых.
Наблюдать за его работой чертовски красиво. Он стоит силуэтом перед окнами, рукава закатаны, руки двигаются, как у фокусника.
Рамзес говорит: — Знаешь, что случилось, когда Уолт захотел открыть второй Диснейленд?
Я качаю головой и улыбаюсь ему в ответ.
— Он открыл кучу подставных корпораций и начал скупать болотистые земли во Флориде. Поначалу все шло отлично — он покупал гектары за копейки. Но потом один репортер заметил эти покупки и рассказал о них. Люди, владевшие последними участками, растащили Уолта по углям.
Я тихонько смеюсь. — Никогда не выдавай своего положения.
Рамзес подмигивает. — Даже мне.
К тому времени, когда рынок работает уже час, враждебное поглощение Десмонда развалилось. Рамзес взвинтил акции на 30 %.