Лимеренция (ЛП)

Слава Богу.
Я переступаю порог кухни, винил скрипит под моими кроссовками, и резко останавливаюсь.
На кухонном столе нет ничего .
Ну, для меня ничего нет.
Пара старых счетов для мамы, кое-что из социального обеспечения для Рика, но ничего адресованного мне и уж точно ничего с печатью Лайонсвуда.
Разочарование прожигает дыру у меня в животе, когда я снова обыскиваю прилавки и снова ничего не нахожу.
  
Потом кофейный столик — ничего.
В моей спальне — ничего.
Даже хозяйская спальня ничего не дает, хотя я почти уверена, что в ближайшее время не избавлюсь от образа маминого лифчика с леопардовым принтом, висящего над изголовьем кровати.
Этого нет на кухонном столе, я отправляю сообщение Рику. Я пытаюсь телепатически направить как можно больше своего разочарования в его сторону.
Я даже подумываю о том, чтобы позвонить, но не могу представить, что он будет еще более полезен в режиме реального времени.
Его ответ приходит вскоре.
????
Я резко выдыхаю. Он в замешательстве?
На краткий миг я задаюсь вопросом, не является ли это одной из новых военных тактик моей матери: скармливать мне ложную информацию, которая ни к чему не приведет, кроме погони за несбыточным.
Может быть, ей забавно знать, что я собираюсь просмотреть трейлер в поисках несуществующего письма.
Или, может быть, она просто ждет, когда я уступлю и напишу ей об этом.
Этого не происходит.
В качестве последнего средства я направляюсь в гараж.
Я сомневаюсь, что это здесь, в убежище Рика, но, по крайней мере, я могу посмотреть, пополнился ли его запас сигарет, и применить свою собственную военную тактику.
Когда я вхожу в сарай, меня встречает только темнота, и, хотя на улице яркий дневной свет, хотя я не боюсь темноты, что-то похожее на трепет пробегает у меня по спине.
Как будто сама аура Рика пытается оттолкнуть меня.
Всего один быстрый взгляд.
Я включаю единственную лампочку над головой, которая мало что делает для наполнения пространства светом, но показывает тот же беспорядочный набор инструментов и незавершенных проектов, который я помню с прошлого раза.
Но письма не было.
Может быть, он спрятал его в том же ящике, что и сигареты.
Это хитрее, чем я ожидала от Рика, но если я уже здесь…
Я перебираю разводные ключи, когда дверь гаража внезапно захлопывается.
Черт.
Я разворачиваюсь, готовая изрыгнуть извинения Рику — и чувствую, как мое сердце подпрыгивает прямо к горлу.
— Йен, — выдыхаю я, не уверенная, чувствовать ли мне больше облегчения или паниковать.
В рамке в темном углу гаража я не могу разглядеть ничего, кроме его силуэта, но это всего лишь он. Один. Рика нет.
— Ты здесь, чтобы поработать с мотоциклом? — Спрашиваю я. — Рика здесь нет. Я не уверена, когда он вернется. Я просто искала кое-что, но, похоже, этого здесь нет, так что мне, наверное, пора идти. Не лезь не в свое дело.
Одновременно происходят три вещи.
Я понимаю, что в гараже больше нет мотоцикла, Йен выходит на свет, и я впервые замечаю, что в его зеленых глазах застыла ледяная ярость, от которой волосы встают дыбом.
И в левой руке он сжимает перочинный нож.
Глава тридцатая
Мир со скрежетом останавливается.
У него есть нож.
У него есть нож.
У него в руке нож.
Металл блестит на свету, лезвие не шире заточенного карандаша, но все равно от него кровь застывает в моих жилах.
— Йен, — снова выдыхаю я. — Что ты здесь делаешь?
Продолжай с ним говорить.
Тебе просто нужно заставить его говорить.
Ты была в такой ситуации раньше.
За исключением того, что другие обстоятельства.
Я боялась за свою жизнь раньше. Я боялась за свою жизнь с Адрианом. Я была прижата спиной к стене. Я чувствовала, как его рука обвивается вокруг моей шеи, и гадала, будет ли это последнее ощущение, которое я когда-либо испытаю.
Но я всегда была лишь сопутствующим ущербом для Адриана.
Неприятность, угрожающая рассказать копам о Микки. Ходячая обуза со слишком большим количеством своих темных секретов. Внешний фактор, который, в конце концов, все еще мог бы его урезонить.
Но это, что бы ни случилось…
Это мое личное дело.
И это пугает меня больше, чем все, что когда-либо делал Адриан.
— Йен, — пытаюсь я снова. — Что происходит?
В мерцающем свете тени, ложащиеся на его лицо, неровные и резкие — он совсем не похож на пухлого мальчика с детским личиком, которого я встретила неделю назад.
Его рот кривится в хмурой гримасе, такой же острой, как и оружие в его руке.
— Ты знаешь, почему я здесь, Поппи, — тихо говорит он, но в этой фразе достаточно безмолвной ярости, чтобы заполнить комнату.
Мне требуется вся моя храбрость, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Нет, Йен. Я просто зашла кое-что взять…
— Не прикидывайся дурочкой, — огрызается он и делает угрожающий шаг в мою сторону.
— Я не собираюсь! — Я сворачиваюсь калачиком на верстаке, настолько физически, насколько могу, и край впивается мне в позвоночник. — Послушай, Рик…
— В Бирмингеме. Сегодня помогает приятелю, — говорит Йен. — Он ушел около часа назад. Чуть не забыл свой телефон.
Волна тошнотворного ужаса накатывает на меня.
О Боже мой.
Школьного письма нет.
И никогда не было.
— Это ты прислал мне сообщение, — осознаю я. — С телефона Рика. Ты заманил меня сюда. — Я прислоняюсь к рабочему столу, мои ноги функционируют не больше, чем горка желе быстрого приготовления. — Рик…
Йен смеется, холодно и резко.
— Конечно, нет. Я удалил сообщения.
Что объясняет отправленное им сообщение, полное вопросительных знаков. Он понятия не имел, о чем я говорю.
— Ты добралась сюда быстрее, чем я ожидал, — размышляет Йен. — Я даже не был уверен, что ты проверишь гараж. но…
Мной овладевает паника.
Мне следовало просто оставить это в покое.
Мне следовало рискнуть с расплывчатым сообщением Рика.
Я должна была провести день с Адрианом и заняться чем-нибудь другим.
А теперь…
Йен не особенно высокий или коренастый, но он вооружен, а это значит, что на каком-то уровне он готов причинить мне боль. Может быть, даже убьет меня — и если я не смогу отобрать этот нож (сомнительно), превращение этого в физическую потасовку закончится не в мою пользу.
Итак, я возвращаюсь к исходной точке.
Продолжай с ним говорить.
— Ты явно приложил немало усилий, чтобы доставить меня сюда. — Мой голос дрожит — все мое тело дрожит, — но мне удается подобрать слова. — Итак, ты мог бы также сказать мне, почему.
Я понимаю, что плохо начала, когда его лицо заметно мрачнеет, и он усмехается:
— Я уже говорил тебе. Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, почему ты здесь. — Он, по крайней мере, не пытается подойти ближе. — Я хочу услышать это от тебя, Поппи. — В его тоне сквозит отчаяние. — Я хочу услышать, как ты признаешь это.
Я сглатываю.
— Йен…
— Скажи это! — Его голос сотрясает стены гаража.
Очередной всплеск паники охватывает меня, когда я поднимаю руки вверх, сдаваясь.
— Хорошо, — выдыхаю я. — Хорошо. Мне жаль. Ты прав. Я знаю, почему я здесь. — Еще один глоток. — Это Лайонсвуд. Ты знаешь о Лайонсвуде.
У него сводит челюсти.
— А что насчет Лайонсвуда?
У меня сводит живот.
Конечно, он собирается заставить меня сказать это вслух.
— Я… — Мое горло сжимается от признания. Это в сто раз хуже любого кошмара, который мне когда-либо снился. — Я сжульничала, чтобы попасть в Лайонсвуд.
  
Его зеленые глаза темнеют.
— Ты обманула меня, чтобы попасть в Лайонсвуд.
Мое признание звучит тихо.
— Да.
— Нет. — Он яростно качает головой, а затем указывает ножом в мою сторону. — Ты обманула меня. Скажи это.