Лимеренция (ЛП)

Но студентов нет.
Всех отправили по своим комнатам на остаток ночи в соответствии со срочным электронным письмом, отправленным из деканата, со ссылкой на «ужасный несчастный случай».
В общежитии мертвая тишина, когда я поднимаюсь по лестнице, моя комната такая же, какой я оставила ее этим утром — принадлежности для рисования разбросаны по моему дешевому сосновому столу, моя двуспальная кровать наполовину заправлена.
  
Я не утруждаю себя расхлебыванием всего этого бардака. Не сегодня.
Я сбрасываю туфли, забираюсь под темно-синее стеганое одеяло и закрываю глаза — что, оказывается, было ошибкой.
Потому что все, что я вижу, — это Микки.
Микки в кафетерии. Микки в холле. Мозги Микки разлетелись по тротуару.
Я почти не сплю.
***
Утром пришло новое электронное письмо, в котором все знают, что местные правоохранительные органы расследуют смерть ученика и что занятия на сегодня отменены. Имя студента не называется, но по меньшей мере пять или десять человек видели, как парамедики укладывали тело Микки на носилки, так что я не уверена, что это большая загадка, в любом случае.
Вскоре после этого приходит еще одно электронное письмо, в котором учащимся предлагается поговорить с одним из школьных психологов или консультантов по преодолению горя, если они испытывают трудности, а затем что-то о собаках-терапевтах, которые приедут в кампус на следующей неделе.
Это не что иное, как продуманный ответ, который я ожидала бы от Лайонсвуда, и все же я понятия не имею, что с собой делать.
Не то чтобы у нас с Микки была какая-то богатая история, которая действительно оправдывала бы сидение напротив школьного психолога и сморкание в пачку салфеток.
Телевизор не в состоянии отвлечь меня, поэтому я обращаюсь к Интернету. Еще одна ошибка.
Вся моя лента в социальных сетях — это Микки.
Мой Instagram полон грустных селфи и вдохновляющих цитат, подписанных словами "Лети высоко, Микки" и «прошлой ночью Небеса приняли еще одного ангела». Пост Софи стал практически вирусным — отредактированный черно-белый снимок, на котором она смотрит из окна своего общежития, выглядя несчастной, с накрашенным лицом и в облегающем черном спортивном костюме.
Чувствую особую благодарность за всех, кто был сегодня в моей жизни — таков ее заголовок, а комментарии переполнены людьми, выражающими соболезнования в связи с ее потерей.
После этого я выключаю свой телефон.
Все мое тело чувствует себя разбитым, наклоненным вбок и неспособным выпрямиться.
Не похоже, что он единственный студент Лайонсвуда, который когда-либо умирал.
На первом курсе у меня была девочка — на класс или два старше меня, — которая погибла вместе со всей своей семьей после того, как их частный самолет потерпел крушение над побережьем Кабо.
В прошлом году мальчик разбился на гонках вместе со своими друзьями.
Но Микки…
Это потому, что это было самоубийство? Потому что я видела его тело?
Или потому, что всего несколько часов назад он смеялся со своими друзьями в кафетерии?
Я продолжаю прокручивать ситуацию в голове, но никак не могу разобраться. Микки казался счастливым здесь. У него были друзья. Хорошие оценки. Будущее намного светлее моего. И я знаю, что консультант по горю, вероятно, сказал бы мне, что клиническая депрессия безжалостна, но…
Почему он завершил свою часть слайд-шоу, если никогда не планировал ее представлять?
В конце концов, я больше не могу игнорировать урчание в животе и заставляю себя выйти из комнаты в поисках бутерброда и свежего воздуха.
Я ожидаю, что в кампусе будет так же тихо, как и прошлой ночью, все по-прежнему скорбят в уединении своих общежитий, но я нахожу столовую битком набитой студентами.
Настроение неудивительно мрачное, но кто-то приготовил итальянские блюда для всего старшего класса, так что мы разделяем грусть, поедая хлебные палочки и лазанью.
Поскольку горе не удержит меня от бесплатного ужина, я беру тарелку и ищу свободный столик. Софи Адамс поселилась за соседним столом, окруженная обычными подозреваемыми.
— Сегодня утром я обратилась к своему психотерапевту, — говорит она, промокая глаза вышитым носовым платком. Ее каштановые волосы выглядят только что распущенными, и не похоже, что она откусила кусочек настоящей лазаньи. — Она сказала мне, что в таких ситуациях очень часто винят самих себя, но мы должны помнить, что это был не чей-то выбор, а только Микки.
— Тебе, Софи, не о чем плакать. — Пенелопа успокаивающе поглаживает Софи рукой по спине, и даже Ава отказалась от обычного густого макияжа в пользу небольшого количества водостойкой туши. — Ты заставила его почувствовать себя вовлеченным. Как будто он был одним из нас.
Обе девушки кивают в знак согласия.
— Ты была так мила с ним, — добавляет Ава, — я имею в виду, что его глаза практически загорались всякий раз, когда ты позволяла ему пообедать с нами.
— Или делать наши групповые фотографии, — подталкивает Пенелопа.
— Или когда ты, наконец, подписалась на него в Instagram, — говорит Ава. — Помнишь это? Он был так счастлив.
Софи кивает, шмыгая носом.
— Я также собиралась пригласить его на свою вечеринку в честь Хэллоуина в этом году. Он сказал, что угостит меня пуншем с шипучками.
Она прикрывает лицо носовым платком, за что получает еще одну порцию сочувственных похлопываний по спине, прежде чем говорит:
— У меня тушь не потекла, да?
Я особенно тщательно нарезаю лазанью, пока она не пропитается сыром рикотта.
Я знаю, что не мое дело разделять чье-либо горе, но Микки потратил четыре года, пытаясь проникнуть в их круг общения, только для того, чтобы о нем говорили, как о бездомном, которому разрешают спать в гараже.
Спустя столько времени он все еще занимается благотворительностью.
Все еще стипендиат.
Если смерть не может изменить их мнение по этому поводу, я не уверена, что сможет.
Конечно, весь старший класс, включая меня, приободрился, когда мгновение спустя к разговору присоединился Адриан Эллис.
Он был там прошлой ночью.
Я помню.
Он был там.
Только сейчас я вспоминаю, как он выскочил на лестничную клетку, как только я его позвала. Ну, не он, потому что я приняла темные волны, падающие ему на лоб, за вьющуюся шевелюру Микки.
Оглядываясь назад, я определенно чувствую себя более неловко.
Я не могу не задаться вопросом, видел ли он меня так же ясно, как я его. Я почти ожидаю, что он посмотрит в мою сторону, когда идет через кафетерий, но он этого не делает.
Софи прижимается к нему, как только он оказывается на расстоянии вытянутой руки.
— Я так рада, что ты здесь, Адриан, — кричит она. — Это было так ужасно этим утром, но… — Она прогоняет Пенелопу со скамейки, чтобы Адриан мог занять место рядом с ней. — Я не знаю. Я думаю, что с тобой здесь было бы все немного терпимее.
Он одаривает ее сочувственной улыбкой, но его глаза такие же пустые, как всегда. Он не выглядит потрясенным, хотя я уверена, что он должен быть потрясен. Он был только в конце коридора, когда Микки прыгнул.
— Лазанья восхитительная, — вмешивается Ава. — Спасибо за угощение, Адриан.
Так вот откуда взялся этот огромный шведский стол с изысканными блюдами итальянской кухни. Еще один бескорыстный поступок Адриана Эллиса.
— Это не проблема, — отвечает он, пожимая плечами. — Мой дедушка всегда говорил, что итальянская еда — лучшее средство для скорбящего сердца. — Это вызывает хор возгласов со стороны девушек. Даже спортсмены, сидящие в конце стола, выглядят тронутыми этим жестом.
  
— Ты всегда думаешь о других людях, Адриан, — добавляет Пенелопа хриплым от восхищения голосом, заправляя прядь медово-светлых волос за уши.
Софи прочищает горло.
— Знаешь, я была в общежитии, когда Микки… — Она наклоняется, приоткрыв рот, как будто это секрет. — …спрыгнул. Слава Богу, я не слышала, как это произошло, но все эти крики… Вы знали, что Мелани Коэн проходила мимо, когда он упал? Она видела, как он ударился о землю. На самом деле. Это так травмирует. Я думаю, что была бы на терапии вечно, если бы увидела, как это происходит.