Лимеренция (ЛП)

Ее взгляд яростный и непреклонный, и хотя я не думаю, что я чем-то обязана Софи Адамс, эта волна жалости раздражающе настойчива.
Она никогда бы не поверила ничему, близкому к правде, но…
— Ты действительно хочешь знать?
Она выжидающе смотрит на меня.
Я вздыхаю.
— Я нравлюсь ему, потому что я — единственное, чем ты не являешься.
Ее взгляд становится острее.
  
— Что именно?
Я поднимаю руки вверх в жесте капитуляции.
— Благотворительный проект.
— О, пожалуйста, — усмехается она. — Скажи мне правду.
Я качаю головой.
— Нет, это правда. Ты с ним встречалась. У него настоящий комплекс спасителя. У меня есть слезливая история, которая задела его за живое.
— Ты, должно быть, шутишь, — невозмутимо отвечает она.
Я притворно пожимаю плечами.
— Ты можешь быть кем угодно, Софи. Но не бедной.
Она изучает меня с головы до ног, как будто может обнаружить флакон с феромонами или книгу по колдовству, засунутую у меня в карман, и тут же усмехается, когда ничего не находит.
Она бормочет что-то себе под нос, что звучит подозрительно как пустая трата моего гребаного времени, прежде чем выйти из ванной, не сказав больше ни слова.
Я не могу сдержать улыбку на своем лице.
Это не смешно — на самом деле — но я думаю, что это, возможно, единственное объяснение, на которое купилась бы Софи.
Печальный случай с благотворительностью и мальчик с обливающимся кровью сердцем, который не смог устоять.
Это не могло быть дальше от истины.
***
Я возвращаюсь на вечеринку и обнаруживаю, что Дин Робинс втянул Адриана в оживленную беседу через весь зал, и что аукцион начался.
Это было официальной причиной проведения Бала в честь Святого Бенедикта: пожертвованные предметы от студентов и преподавателей будут проданы с аукциона, вырученные средства пойдут на благотворительность, которая финансирует исследования неврологических расстройств.
Неофициально это укрепляет репутацию школы и дает каждому повод снять школьную форму и принарядиться.
Пенелопа Лоусон, одетая в вулканически красное платье с блестками, ведет прием гостей с балкона второго этажа.
— И наш следующий лот… — Она, хихикая, косится на карточки в своей руке. Я предполагаю, что она выпила не один бокал шампанского. — Тест-драйв на Ламборджини Тристана Белла!
К тому времени, как я хватаю еще один бокал шампанского, он стоит уже 300 долларов.
Далее следует бутылка марочного вина, которая продается на аукционе за 1500 долларов одному из профессоров. Несколько старшеклассников пытаются участвовать в торгах, но факультет сопровождения отказал им.
Здесь есть украшения, спортивные сувениры с автографами, винтажные сумки и даже профессиональные сеансы стилизации — но по-настоящему мой интерес возникает только при виде дорожной сумки. Она сделана из настоящей кожи ручной работы со всевозможными прорезями для хранения моих кистей и карандашей.
Я могла бы поехать с ней в Пратт.
Когда Пенелопа начинает торги, я взмахиваю табличкой в воздухе — только для того, чтобы Моника Дженсен добралась первой.
— Я беру ее за 100 долларов! — Она кричит.
— 150 долларов, — возражает кто-то другой.
— $200!
Моя мечта увядает.
Разочарованная, но не удивленная, я прекращаю торги и возвращаюсь к единственной вещи, которую я действительно могу позволить себе сегодня вечером: бесплатному шампанскому. Адриан все еще в плену у Дина Робинса. Его очаровательная улыбка начинает казаться натянутой по краям.
Может быть, мне стоит спасти его?
— Поппи.
Мои глаза расширяются, когда я поворачиваюсь, при этом я чуть не подавляюсь остатками своего шампанского.
— Фрэдди! — Надеюсь, он не заметил капли шампанского, попавшей мне на подбородок. — Рада тебя видеть.
Он бросает застенчивую улыбку на свои начищенные туфли.
— Ты тоже.
— Ты действительно хорошо выглядишь, — говорю я, но быстро добавляю: — С Милли. Вы, ребята, действительно хорошо смотритесь вместе.
Он поправляет галстук абрикосового цвета.
— Спасибо. Ее кавалер отказался в последнюю секунду, но она быстро сообразила. Подобрала все, чтобы мы подходили друг другу. Хотя не уверен, что цвет идет мне на пользу.
Я качаю головой.
— Нет, это действительно выглядит…
Не говори "мило". Или "хорошо".
— … великолепно. Подчеркивает твои глаза, — заканчиваю я.
Он натягивает улыбку.
— Спасибо.
Неловкое молчание затягивает пространство между нами, и я тереблю ножку своего пустого бокала для шампанского.
— Так, э-э, насчет твоей розы…
Он яростно качает головой.
— Тебе не нужно ничего объяснять. Я пришел сюда не за этим, и, честно говоря, я видел, что происходило во время подготовки к поступлению в колледж. Предложение Адриана ошеломило меня. Никаких объяснений не требуется.
Почему-то нежные заверения Фрэдди заставляют меня чувствовать себя еще хуже.
Я проглатываю комок, образовавшийся в горле.
— Твое предложение тоже было действительно приятным. Просто…
У тебя на самом деле не было ни единого шанса в тот момент, когда Адриан решил, что я ему интересна.
Он отмахивается от меня.
— У вас с Адрианом что-то есть. Я понимаю. Как я уже сказал: никаких объяснений не требуется.
Я тоже не уверена, что у меня есть хоть какие-то шансы.
— В любом случае… — Фрэдди нащупывает что-то в заднем кармане. — Вообще-то я пришел сюда, чтобы отдать тебе это. — Он вытаскивает дорожную сумку.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты выиграл?
Он пожимает плечами.
— Да. Я не собирался участвовать в торгах, но увидел, как ты смотришь на это.
— Тебе не нужно было этого делать, — говорю я. — Я знаю, что это было дорого. — Теперь я чувствую себя виноватой из-за того, что не могу вспомнить, насколько дорого.
— Не-а. Мои родители выделили мне деньги на аукцион, и больше ничто не привлекло моего внимания. Я подумывал предложить цену за эту бутылку вина, но профессор Айала, похоже, был готов отстранить меня от торгов.
Я киваю.
— Вероятно, это лучший выбор.
Он протягивает руку.
— Вот. Она твоя.
— Ты уверен? — У меня руки чешутся схватить сумку, но я сдерживаю порыв.
Он ободряюще кивает.
— Определенно. Я не думаю, что она подходит мне.
Я забираю сумку у него из рук, румянец, не имеющий ничего общего с алкоголем, заливает мои щеки.
— Спасибо, Фрэдди. Это действительно мило.
Все его лицо светлеет, и меня осеняет внезапная мысль: если кто-то здесь сегодня вечером и подходит на роль Прекрасного принца, то это, вероятно, Фрэдди. Привлекательный. Вдумчивый. Он легко подошел бы на роль исполнителя главной роли в чьем-нибудь сладком, приторном сказочном романе.
Он потирает затылок, внезапно смущаясь.
— Знаешь, если ты действительно хочешь поблагодарить меня, то могла бы потанцевать со мной.
Мои глаза расширяются, и я открываю рот, чтобы ответить, но кто-то другой опережает меня.
— О, разве это не прелесть?
Голос Адриана подобен холодной воде, стекающей по моему позвоночнику — или, может быть, это холодная рука, которой он обнимает меня за талию. Другой рукой он касается кожи сумки.
— Тебе следовало попросить меня, милая. Я бы купил тебе все, что ты захочешь.
— О, ну, аукцион уже закончился, — отвечает Фрэдди, приподнимая густую бровь. — И тебя здесь не было.
— Нет, я полагаю, что нет. — Адриан спокоен и взвешен. Только сжимающаяся рука на моей талии выдает его недовольство.
Фрэдди улыбается, и Адриан улыбается, и я улыбаюсь — но такое чувство, что меня облепили липучими игрушками бросили на ринг с золотистым ретривером и разъяренной пантерой.
  
Один из нас пребывает в блаженном неведении об опасности, и это не я.
Адриан переводит взгляд на меня.
— Тебе придется простить меня. Клянусь, я пытался сбежать — несколько раз, — но декан Робинс был полон решимости рассказать мне все о вкладе семьи Эллис в благотворительный вечер этого года.