Рубин I (СИ)

— Я установил на коже твоего затылка юни изменений, оберегающую тебя от маячков, определяющих волнения маны, — Ордерион поднял каменную руку и на серые пальцы село несколько бабочек. Они активно махали крылышками, с которых сыпалась золотая пыль. — Без этой юни рой маячков снова бы полетел исключительно к тебе.
Рубин коснулась затылка, но ничего не почувствовала.
— И когда ты ее установил? — спросила она.
— Подозреваю, что самую первую изменяющую юни на тебя установил твой отец. По-другому вряд ли бы ему удалось столько лет скрывать твой дар от остальных. Когда в лесу по дороге на заставу с тобой приключилось несчастье, твое тело, скорее всего, выкачало из изменяющей юни всю ману, и та слетела. Свою изменяющую юни я закрепил на тебе в поле, где ты умерла. Твое тело внезапно засветилось и стало восстанавливать себя. Ты сделала вдох и продолжила дышать. Я знал, что вскоре ты придешь в себя, и установил на твоем затылке юни, чтобы никакие поисковые маячки не смогли обнаружить твой дар. Второй раз мне пришлось сделать то же самое в склепе, где мы с Галлахером обнаружили тебя и Хейди.
— Я умерла в склепе? — в ужасе воскликнула Рубин и прижала пальцы к губам.
— Нет. Ты отдала слишком много сил, спасая Хейди, и попутно выкачала всю ману из своей юни на затылке. Мне пришлось ее обновить, но Галлахер все понял, Рубин. Он знает наш с тобой секрет.
— И что теперь будет?
— Галлахер дал мне слово, что никому ничего не расскажет. Даже своей супруге, — добавил Ордерион.
— А если он не сдержит слова?
— У меня нет оснований не доверять брату, Рубин.
— Атану ты тоже верил, — со злобой прошипела она.
— Мне Атан в жизни ничего плохого не сделал, — повысил тон Ордерион. — Наоборот, когда все начали меня чураться, рядом остались только братья, которые поддерживали! Я не знаю, когда Атан стал таким, каким увидела его ты. Белая пыль тому виной или просто я был слеп, но Галлахер — не Атан. Среди нас троих он — самый сдержанный и разумный.
— Настолько разумный, что вопреки воле отца женился на Хейди, а теперь лишился ребенка и едва не потерял жену?
— Остановись, — Ордерион сделал предупредительный жест рукой. — Ты впадаешь в слепую ярость, а это для таких, как мы, опасно!
— А не опасно ли говорить обо всем этом здесь?! — Рубин едва ногой не топнула, чувствуя, как закипает внутри и не может унять этот непонятный гнев.
— На стенах этой лаборатории установлены защитные юни. Никто за ее пределами не знает, что здесь происходит.
— Рада слышать! — закивала Рубин. — Если мы с тобой внезапно решили поделиться тайнами, тогда ответь и на мой вопрос о несчастье, изменившем твой облик в прошлом.
— Я не хочу об этом говорить, — Ордерион резко отвернулся и отошел в другой конец помещения.
Провел ладонью по стене, и вся она засветилась золотым, пока не исчезла. Там была спрятана настоящая библиотека с книгами. Свитки лежали стопками на отдельных полках, на других стояли разные по толщине книги.
— Здесь находятся книги о мане, которые мне и моему отцу дозволено читать, — глядя на ряды стеллажей перед собой, произнес Ордерион.
— Что произошло с тобой в прошлом, — стояла на своем Рубин, даже не делая попыток подойти и взглянуть на фолианты, хранившие знания, о которых ей ничего не было известно.
— Я был слишком юн и глуп, — ответил Ордерион и обернулся к ней. — Это — он поднял каменную руку, — цена глупости, а это — указан на свое лицо — расплата. Ты видела, как изменяется мой отец, когда теряет контроль над собой. Мана берет верх и проявляет себя. Но эти изменения моментально исчезают, когда отец берет себя в руки. Гнев — самая опасная эмоция для повелителя силы. Твоя ярость способна не только уничтожить юни изменений на твоем затылке, но и учинить мощный выброс маны. После такого выброса жизнь повелителя силы необратимо меняется. Каждый пульсар, созданный мной, каждый эксперимент, проведенный здесь, позволяет моей мане все дальше и дальше пожирать мое тело, ставя на нем метки силы, как рубцы. То, что видишь на моей коже — лишь внешние проявления. Когда изменения коснутся центра жизни в груди — я погибну. Да, ты лечишь меня. Освобождаешь от этих рубцов и избавляешь от последствий одной моей глупости. Но я не уверен, Рубин, что случись выброс с тобой, ты с той же легкостью сможешь излечить себя сама. Целители, которых видел я, погибали. Не рискуй. Не позволяй злости и гневу брать верх.
 
— Сколько у тебя было времени на жизнь, когда мы встретились с тобой? — спросила Рубин.
— Полгода, — ответил Ордерион.
— Полгода? — повторила она и сделала шаг ему навстречу. — Полгода жизни?! И цена за каждый пульсар, за каждую юни и защиту — это новые рубцы маны?
— Да, — ответил он.
— Тогда ответь мне, почему ты не ценишь собственную жизнь?
Ордерион опустил глаза.
— Сейчас у меня есть ты, и я выздоравливаю. Поверь, в данный момент жизнь мне представляется куда более интересной и впечатляющей, чем неделю назад.
— А если бы у меня не было никакого дара? — спросила его Рубин, хотя в душе уже знала ответ на свой вопрос.
— Тогда бы ты довольно быстро стала вдовой, — он пожал плечами.
— Дурак! — прокричала разгневанная Рубин. — А что бы я испытала при этом, ты подумал?!
— А что бы ты при этом испытала? — спросил ее Ордерион и поднял глаза, впиваясь взглядом алых глаз в ее лицо.
Рубин почувствовала дурой себя. Она едва не проболталась, что была бы раздавлена горем. А он как будто только этого признания от нее и ждал.
— Ярость, — ответила Рубин и отвернулась. — Ты дал слово, что позаботишься обо мне и никому не позволишь навредить. Так вот и держи его, раз дал! — повысила тон она.
— Беспокоишься, что, если меня не станет, твоя жизнь окажется под угрозой? — он нахмурился и, кажется, рассердился.
— А я не должна об этом переживать? — Рубин едва не рассмеялась. — В отличие от тебя, я хочу жить несмотря ни на что, — в укор заявила она.
— Ну, на моем месте ты не была. Так что и понять вряд ли сможешь, — обронил он, проводя рукой и возвращая стену перед библиотекой на место.
— О, я ранила нежные чувства принца, — Рубин прижала ладонь к груди. — Прости меня, избалованную и бездушную принцессу, которую растили только для того, чтобы выгодно выдать замуж и обязать пожизненно зависеть от мужчины, перед которым вынуждена раздвигать ноги! — закричала она, снова теряя над собой контроль. — Ни прав, ни воли — ничего! Только наука, как этого самого мужчину ублажить, чтобы он имел как можно меньше фавориток и шлюх! Потому что фаворитки способны влиять на суждения, а от шлюх легко болезнь подцепить!
Ордерион, услышав ее откровения, отшатнулся.
— Тебя учили ублажать? — сдавленно прохрипел он.
— Да! — выкрикнула Рубин. — Сурими, моя фрейлина, водила меня по тайным коридорам и показывала через отверстия для подглядываний, чем занимаются гости замка с развратницами. А потом объясняла мне, что именно я видела, и как это правильно делается. По возвращении с очередной «прогулки», — Рубин показала кавычки, — Сурими шла на кухню и приносила оттуда очищенную морковку. И я показывала, как буду давиться органом мужа, пока тот будет стонать!!! — в отвращении прокричала она. — Вот, какой была моя прекрасная и беззаботная жизнь! Теперь я здесь. По твоей вине, кстати. До Звездного замка Турема от заставы был всего день пути, но ты отказался сопроводить меня. Конечно, причину ты быстро придумал, но на самом деле тебе всего-то хотелось заполучить в свою постель красивую, наделенную даром самозванку. Да, — вскинула руки Рубин, — самозванка оказалась принцессой. И зная, что ничего хорошего меня в Белом замке не ждет, ты все равно привез меня сюда. Вот и вся правда о нашей с тобой истории. Я благодарна тебе за то, что ты позаботился обо мне в пути и сейчас защищаешь меня перед отцом. Но ты знаешь, зачем это делаешь, ведь тебе внезапно захотелось жить. Так что не смей попрекать меня желанием выжить во что бы то ни стало. У нас с тобой одни цели и ни один из нас ни перед чем не остановится, чтобы их достичь!