Рубин I (СИ)

— А разве я убеждал? — захрипел Ордерион. — О нет, дорогая. Все, что я делал, это говорил правду и спасал тебя! Но ты упорно не слушаешь и продолжаешь рыть себе могилу. От тебя всего-то и требовалось, что молча кивнуть и сказать «да».
— Зачем ты привез меня сюда? — прошептала она, с ужасом глядя на него.
— Чтобы жизнь тебе сохранить, — он указал на Рубин пальцем.
— Или сохранить ее себе?
Ордерион уронил руку и отвернулся.
— Хочешь поделить все на черное и белое? — произнес он. — Что ж, дели, — Ордерион обернулся. — Я такой же, как и ты. Я тоже хочу жить. Но в своем стремлении я не забываю думать о последствиях для окружающих. Полагаешь, мне не хочется сбежать из этого замка? — он раскинул руки по сторонам. — Поселиться где-нибудь в глуши, там, где руки папаши и ордена Повелителей силы до меня не дотянутся? О, я бы с радостью наплевал на всех и вся, попивая горячий напиток перед камином по вечерам и рассказывая сказки о великих королях своим детям! — он злорадно усмехнулся. — Но я родился с короной принца на голове и проклятым даром, который похуже короны. И у меня нет права выбора, так же, как и у тебя. У простолюдинов одни беды. У деров — другие. А у таких, как мы — третьи. Галлахер сидит за столом и льет в уши делегатам полную чушь, поддакивая отцу. Думаешь, ему не хочется послать все к Дхару и сидеть рядом с женой, которая сегодня потеряла ребенка? Или, может, делегатам хочется слушать бред и делать вид, что они ничего не понимают? Мой отец спасает Инайю от предстоящего голода. И делает это так, как делали все до него. Не будет сделки — он соберет войско и отберет у Турема все, что посчитает нужным. Твой отец спасает королевство от этой войны, развала и бунтов, в ходе которых неминуемо погибнут люди. И в жертву он принесет тебя. Точно так же, как принес прежде, выдав замуж за Атана. Ты думала Дарроу отправит войско в Инайюпосле того, как получит весть о твоей гибели? Нет у него сил сражаться с Инайей. И не будет, пока все месторождения маны находятся на нашей территории. Вот тебе черное и белое, Рубин. Я дал слово, что буду тебя защищать. И я сдержу его. Хотя именно сейчас мне очень хочется схватить тебя за плечи и хорошенько потрясти. Ты не доверяешь мне — это я уже понял. Но считай меня хоть самим Дхаром — это ничего не изменит. Ты останешься здесь, рядом со мной. Ордерион развернулся и ушел. А Рубин тихо осела на пол и залилась слезами.
***
Она плакала долго, пока слез вообще не осталось. Их заменила пустота, поселившаяся в груди. Подойди Рубин сейчас к окну и выпрыгни — сколько будет лететь? Упадет прежде, чем остановится сердце, или сердце разорвется раньше, чем немощное тело достигнет земли? Странный вопрос, а спокойствие, с которым она себе его задала, поражало. Потому что Рубин впервые в жизни поняла — она больше не боится смерти. Наверное, это из-за дара, который все равно не позволит умереть. Даже когда очень захочется выйти в окно, Рубин всего-то испытает боль и снова очнется, чтобы вернуться из мрака загробного мира и существовать дальше. Не проклятие ли это — влачить вечность? И чем за этот непрошенный дар придется заплатить?
В покои заглянула Азагриэль. Увидев Рубин, сидящую на полу, служанка замешкалась, не зная: уйти или остаться.
— Мне следует переодеться ко сну, — ровным голосом произнесла Рубин. — Принеси мне одну из моих рубашек.
— Конечно, Ваше Высочество.
Азагриэль юркнула куда-то в спальню, а Рубин медленно поднялась и поплелась в комнату с ванной.
После ухода Азагриэль, принцесса легла в постель и уставилась в темный потолок.
Мысли роились в голове, облетая закоулки разума и не позволяя сомкнуть глаз.
Что ей теперь делать? Сбежать? Как? На запястье метка, от которой не избавиться. Ордерион все равно найдет ее и вернет в этот замок.
Пока Луару необходим договор с Туремом, он Рубин ничего не сделает. Запас времени есть, в отличие от Хейди, которую уже отравили. Наверняка все, произошедшее в склепе, сделано по воле короля. Он отдал приказ Хейди сопроводить Рубин в склеп, а затем под каким-то предлогом заставил Галлахера и Ордериона покинуть замок. У короля всегда найдутся верные слуги, готовые за несколько седоулов запереть двух принцесс там, где прикажут.
 
Когда же Хейди отравили? За завтраком?
Рубин напрягла память. Хейди единственная пила напиток из ягод. Галлахер, Ордерион и она предпочли вино. Но с тем же успехом напиток мог выбрать кто угодно. Опрометчиво добавлять яд в общий кувшин. Азагриэль постоянно оставляет воду и напиток на приставном столике в будуаре. А еще сладости приносит три раза на дню, заменяя одно нетронутое блюдо другим. Рубин эти красивые пирожные есть не собиралась, но воду пила не раз. Прикажи Луар посыпать печенье отравой — слуги выполнят приказ и заискивающе предложат отведать новый кулинарный изыск.
И вот супругу Галлахера отравили, а что сделал старший принц? Явился встречать делегатов, как ни в чем не бывало. Рубин не осуждала его, ведь выхода другого нет. Против отца Галлахер не выступит: Луар его взмахом руки убьет. Ордерион защитит? Хотел бы что-то изменить — уже бы сделал это. И Галлахер, и Ордерион в одной упряжке. Но, видно, не прижало хорошенько, раз сидят они с отцом за одним столом и терпят все эти гневные тирады и унижения.
И им с Хейди наказывают смириться. Хоть волком вой, а повиноваться придется. Сколько выдержит Рубин такой жизни? И когда выход в окно станет более манящим решением всех проблем, нежели такое существование?
Услышав звук открывающейся двери в будуар, Рубин напряглась. Ночь на дворе, а у нее визитер?
Дверь в спальню тихо отворилась и в очертания высокой фигуры показались в проеме.
— Ордерион, — с облегчением выдохнула Рубин. — Ты меня напугал.
— Я думал, ты уже спи-и-ишь, — он растянул последнее слово на пьяный манер и пошатнулся.
Рубин поняла, что это вовсе не «манер» и Ордерион действительно пьян! Она встала и накинула на плечи пеньюар, в то время, как принц начал раздеваться… посреди ее спальни.
— Я не звала тебя в свою постель, — Рубин сложила руки на груди, глядя как Ордерион медленно расстегивает пряжку ремня на накидке.
— Я нику-у-уда не уйду, — заявил он, бросая ремень на пол.
В Рубин вспыхнула ярость. Сейчас раздвигать перед ним ноги она точно не намеревалась!
— Собрался взять меня против воли? — прошипела принцесса. — Позволь напомнить тебе, что у меня женские дни начались! Или тебе и на это наплевать?
— Взять тебя про-о-отив воли? — он едва не хохотнул. — Такого ты обо мне мнее-е-ения?
— А что я должна думать, когда ты заявляешься ко мне пьяным посреди ночи и начинаешь раздеваться!
— То, что пьяный — за это прости-и-и, — он согласно кивнул. — Но в отличие от Атана, я белой пылью не дыша-а-ал, так что… сделай поблажку для при-и-инца, будь так добра… — Ордерион поклонился и сбросил с себя накидку. — Спать отныне я буду здесь и только зде-е-есь. Или ты хочешь в мои поко-о-ои пойти? — от отклонился назад, явно рассматривая ее силуэт. — Если хоче-е-ешь, пойдем ко мне. У меня крова-а-ать шире.
Рубин гневно поджала губы, сбросила с себя пеньюар и улеглась. Натянула одеяло на плечи и повернулась к Ордериону спиной.
— Делай, что хочешь. Мне все равно, — буркнула она.
Он не ответил, но, судя по копошению, раздеваться продолжил. Матрац под тяжестью его тела прогнулся. Ордерион забрался к Рубин под одеяло и приник к ней всем телом. Горячим и обнаженным. Сильные руки обвили талию и ласково погладили живот. Одна нога раздвинула ее бедра и устроилась между ними, задрав при этом рубашку. Ордерион проверил наличие белья на Рубин и, убедившись, что оно на месте, уткнулся носом в ее шею, обдав парами какой-то травяной настойки.
— Я никогда не возьму-у-у тебя против воли, — прошептал его голос. — И никому-у-у не позволю надруга-а-аться над тобой.
— Как не позволил своему отцу сделать это с Мирой? — в тишине спросила Рубин.
Руки принца с силой сжались на талии и тут же расслабились, будто до пьяной головы с опозданием дошло, что Ордерион мог причинить Рубин боль.