Надежда Тальконы (СИ)
Картина была знакомая. Так плавят гранит взлетающие корабли. Но здесь диаметр пятна не превышал метра. И был обведен тремя кругами, нарисованными фиолетовой, синей и белой красками, начиная с центра. И в самой середине, вплавленная в гранит, косо торчала источенная ржавчиной рукоять меча.
Не чувствуя за собой греха убийства, Надежда смело взялась за фигурно-кованую ручку внутренней двери.
Храм был пуст и освещался несколькими десятками маленьких чашечек-светильников, горящих ярким голубоватым пламенем. На полу, в центре храма каменной мозаикой в сине-белых тонах была выложена огромная звезда с многочисленными волнистыми лучами и расходящимся от каждого лучика сложным геометрическим узором.
В самой глубине храма, на алтарном возвышении стояло изваяние женщины среднего возраста в полтора человеческих роста из бело-розового камня. Левую руку она молитвенно прижимала к груди, правую, обнаженную, простирала вперед и вверх, держа на ладони низкую чашу — увеличенную копию жертвенных светильничков. Голова изваяния со вскинутым подбородком и распущенными по спине волосами, свободно перевитыми лентой, и вся фигура передавали начало движения. Пышно спадающая одежда не открывала ног, но казалось, что женщина уже немного привстала на цыпочки и сейчас или шагнет или взлетит. Это ощущение подчеркивалось дрожащими огоньками жертвенных светильничков, наиболее многочисленных у ног статуи, и мерцанием на стенах золотистых искорок лазурита. Женщина была и в самом деле божественно красива.
Надежда засмотрелась и не заметила, как из-за колонн к ним подошел служитель. Голос его прозвучал так неожиданно, что девушка вздрогнула. Служитель был уже немолод и носил просторное, ниспадающее до пола синее одеяние, отороченное золотистой каймой.
— Что привело вас сюда, дети Неба?
Аллант ничуть не смутился. Он протянул служителю денежную купюру.
— Я пришел зажечь свой светильник и показать этой девушке Храм, Богиню Защитницу и рассказать о древнем пророчестве.
Служитель принес белую незажженную чашу с тонкой ленточкой голубой росписи по краю, и, держался рядом, наблюдая, при этом искоса поглядывая на Надежду, неодобрительно подумал:
— Что ей здесь нужно? Да такого еще не бывало, чтоб они заявлялись в наши храмы, в открытую афишируя свою принадлежность!
Аллант подошел к нижней из трех ступенек, ведущих к площадке перед изваянием, встал на колени, зажег от соседней чаши огонек и поставил среди других свой дар храму. Губы его беззвучно шевелились.
— А Вы не желаете выразить свою признательность Защитнице? — на приличном интерлекте, с каким-то вызовом спросил служитель у Надежды.
Она пожала плечами:
— Не знаю. Я первый раз в храме. Если у вас так принято… — И тоже подала деньги, наугад вытянув купюру из грудного кармана.
Устанавливая свой светильничек, она заметила, что у ног статуи лежит каменная плита с непонятным текстом, треснувшая почти по диагонали.
— Что здесь написано? — тихонечко спросила она у служителя. И увидела, как он сразу торжественно развернул грудь, став выше на несколько сантиметров.
— Это древнее пророчество. Оно написано на языке наших предков и ему около тысячи лет. — Тонкая сухая рука указующим жестом простерлась в сторону плиты, и голос зазвучал величественно: Пройдут века, и люди забудут истинную веру. И будут войны, болезни и беды под священным Небом. И закроется Небо, и только самые искренние молитвы будут достигать его высот. И придет срок. И пошлет Небо своего Посланца и знаком Неба пометит его. Но будут люди глухи и слепы, и только невинная кровь ребенка напомнит им о том, что час пробил. И неведомой силой зажжет Посланец чашу свою, и вновь вспыхнет свет в руке Защитницы, хотя и не коснутся её руки Посланца. И воцарится мир, и спокойствие и любовь на планете избранной Небом. Да будет так!
— И когда он настанет, этот час?
— А этого не знает никто. Но он настанет! Обязательно! И каждый служитель Храма на протяжении этих долгих веков надеялся, что именно он увидит этот благословенный миг…
Надежда с Аллантом постояли ещё немного и направились к выходу, сопровождаемые служителем. Но их остановил тонкий мелодичный звон. У дверей стоял, прочно расставив ноги, коренастый молодой мужчина, внимательно, с нескрываемым любопытством смотрящий на одиноких посетителей храма, а перед ним на полу, на самой дороге, скрестив ноги, сидела женщина преклонных лет. Её спутанные седые волосы висели клочьями, почти скрывая изуродованное давним ожогом безглазое лицо. В левой руке она держала подвешенные к палочке серебряный цилиндрик и шарик. Она исступленно трясла палочкой, и раздавался звон. Правая рука, иссохшая, с отвисающей изношенной кожей, шарила в воздухе.
— Не проходите! — проскрипела она — Во имя Защитницы и Неба!
Аллант удивился и почему-то обрадовался. Торопясь, достал денежную купюру и вложил её в руку женщины, быстро присев на корточки. Старуха цепко ухватила его запястье.
— Не спеши! Я не так часто могу видеть судьбу милосердных людей. Ты готов узнать, что тебя ждет?
Скрюченные пальцы с раздутыми суставами пробежали по лицу, голове, ощупали кисти рук. Потом женщина положила ладонь ему на лоб, а другой обхватила его правое запястье. Покачалась взад-вперед, произнесла вслух одно единственное слово: — Слушай! — и замолчала. Но Надежда ощутила некий импульс, а Аллант отчетливо услышал:
— Счастливое детство, весёлая юность. Твоя судьба была спланирована ещё до твоего рождения. Но всё будет не так, потому что Небо уже позвало тебя. И ты вернешь Тальконе то, что не смогли вернуть другие. Небо возьмет жестокую плату. Через смерть и горе ты придешь к величию. Если ты сумеешь сохранить то, что заполнит твое сердце, то умрешь счастливым, и дни твои будут долгими.
Женщина убрала руки, а потом махнула правой кистью, отгоняя от себя парня. Аллант немедленно поднялся, а женщина спросила, но так, словно уже знала ответ.
— Ты ведь не один? С тобой должна быть девушка? Где она? — и добавила криво усмехнувшись. — Впервые я не могу понять, что происходит. Впервые передо мной человек не спешащий узнать судьбу. А я так торопилась сюда! — в голосе прозвучала горькая грусть.
— Извините, но я не верю в гадания. И смятение понять легко — я чужачка, — стараясь. — Стараясь быть предельно вежливой, отозвалась Надежда.
— Да ты что! — возмутился Аллант — и ты ещё отказываешься! Да такое бывает раз в жизни! Давай, соглашайся, что ты теряешь?
— Хорошо, уговорил. — Надежда присела и тоже подала деньги гадалке.
Пальцы у старой ведьмы были то ледяные, то почти горячие. Энергией она владела изумительно. Женщина долго, легкими сухими касаниями, ощупывала лицо Надежды, беззвучно шевеля тонкими морщинистыми губами, перешла к рукам, вновь вернулась к лицу и, наконец, взялась за правое запястье. И Надежда услышала необыкновенно четкий сигнал телепатической связи.
— Ты ничья. Ибо дом твой — Небо. Ты везде своя и чужая. Была беда, и смерть и чужая воля. И долго ещё смерть будет стоять у тебя за плечами, и не раз будет касаться тебя. Лишь то, что тебе дороже жизни может вернуть тебя к счастью. И долго ты не будешь знать своего назначения, а, узнав, удивишься и удивишь. В тебе разрушение и созидание. Если сумеешь пройти через ужас — будешь счастливой сама и дарить будешь счастье. Ибо судьбы ваши уже соприкоснулись и не тебе противиться року.
Контакт прервался. Женщина приложила ладошку правой руки к своему лбу, а затем к сердцу, коснулась лбом пола и, поднявшись, протянула обе купюры назад.
— Я не возьму ваши деньги, не нужно платы.
Но так как ни Надежда, ни Аллант забирать деньги назад не собирались и быстро покинули храм, она с трудом повернулась и сказала, подавая купюры служителю:
— Возьми деньги и унеси их из храма. И те деньги, что получил с них за светильники тоже. Завтра утром сюда придет молиться беременная женщина с мальчиком. Отдай эти деньги ей. Ибо ребенок, которого она ждет, поможет исполниться одному из твоих желаний. Защитница очень долго ждала, она подождет и ещё немного. Эти деньги чисты, но поверь, им не место в храме. И помоги мне подойти к Защитнице, что-то у меня дрожат ноги. Наверное, потому, что я не думала дожить до этого дня.