Любовь после никогда (ЛП)

— Убийца уже мертв, — говорит Очки в роговой оправе. — Сам Бродерик получил удовольствие.
Я могу многое вынести, но мысль о том, как сам дьявол убивает кого-то, заставляет меня осознать, что это может быть больше, намного больше, чем мое первоначальное впечатление. Думая об этих людях, работающих под началом Бродерика, обо всех их секретах и лжи, меня тошнит.
Моя маска плотно прилегает к моим чертам лица, делая их апатичными, безразличными и отстраненными. Я сдерживаю свое удивление, как всегда.
— Зачем тогда я тебе нужен? — это простой и прямой вопрос.
Мужчины смотрят друг на друга один раз, и этот обмен взглядами говорит мне больше, чем они хотят, чтобы я знал.
Никто мне ничего не скажет, если я не буду осторожен. Эти типы не раскрывают больше, чем, по их мнению, мне разрешено знать. Я молчу и жду, пока они продолжат.
— Раньше ты охотился за мусором в поисках кольца. Мы хотим знать, кто на самом деле стоит за убийствами. Убийца — всего лишь кусок внизу пирамиды. Нас интересует человек наверху, который представляет угрозу для Бродерика. Кто выслал этого человека? И почему ему сказали сделать это в твоем стиле? — роговой отвечает.
Моя головная боль превращается из тупой пульсирующей в виски. — Это не должно быть слишком сложно для любого узнать. Но почему я? — я держу фотографии. — Ты можешь привлечь к этому кого угодно. Это черная работа.
Под поверхностью Синдиката черного рынка скрывается мир интриг и связей. Чем больше я делаю, тем меньше вероятность, что я потеряю часть себя или две по пути, и так было всегда.
Сейчас меня из киллера-наемника превращают в какого-то следопыта и мне это не нравится.
— Нам сказали, что ты не будешь задавать вопросы, — ворчит другой мужчина.
— Обычно в моей игре нет грёбаного мошенника, который что-то портит, — парирую я. — Я имею право на немного любопытства.
— Бродерик говорит, что ты будешь работать с нами по нашему усмотрению, а это означает, что тебе необходимо знать об этом в будущем, — говорит Хорн-Риммед с унылой окончательностью. — Тебе повезло, что ты хорош в своем деле. Своими колебаниями ты отнял у меня больше времени, чем я выделил на эту встречу. Найди нашего настоящего вдохновителя. Вот и все.
Таким образом, мой поводок был передан кому-то другому, и они сильно тянули, проявляя свое доминирование.
Роговой и его приятель уходят, поворачиваясь ко мне спиной, и я знаю, что лучше не звать его вслед. Требовать ответов, которых я никогда не получу. Даже если я засуну пистолет ему в рот и взведу курок. Вместо этого я жду, пока они оба скроются из виду, прежде чем покинуть заправку и вернуться к машине.
То, что я делаю, правила, которые я нарушаю, подвергает меня опасности. Я принимаю условия. Я знал их всех, когда попал на этот концерт. Но это заставляет меня насторожиться.
Я осторожен.
Так чертовски осторожен, чтобы никто никогда не узнал, как я что-то делаю. От этого чувство взгляда на меня не становится легче.
И теперь эти женщины…
Раньше у меня никогда не было проблем со слепым следованием. И часть меня хочет справедливости для этих несчастных жертв обстоятельств. Другая часть возмущается отвращением к необходимости действовать как детектив.
Как Лейла.
Я растягиваюсь на водительском сиденье своей машины с папкой на коленях. Судя по записям на обороте, все эти женщины были проститутками, которые умерли в какой-то связи с нашей кокаиновой сетью. Предположительно. Кому-то потребовалось много времени, чтобы убедиться, что эти смерти привели к Синдикату черного рынка. Все они оказались мертвыми и изуродованными, и по какой-то причине я должен выяснить, кто заказал эти убийства?
Почему я?
Я не полицейский.
Я чертов жнец.
Мрачная реальность ситуации поразила меня, как слепая полоса в затылке. Детектив… Если в какой-то из сцен есть зажигалка, то я чертовски хорошо знаю, кто будет замешан. Ее привлекут дела. У нее не будет выбора.
Мой член дергается, и я недоверчиво смотрю вниз. — Сейчас? — я спрашиваю свои колени. — Сначала поспи, — говорю я себе. Поспать, затем отправиться в Velvet Underground, чтобы быстро потрахаться и немного потренироваться в БДСМ, а потом возможно сходить к детективу. Как-то. Это не обещание, но это лучший компромисс, на который я готов пойти ради придурка, который не понимает намеков. Может быть, ей и запрещено, но я всегда был неравнодушен к вкусам, которых не должен был иметь. Они слаще, лучше, чем любые другие. Запретные плоды, висящие низко на лозе, в пределах соблазнительной досягаемости.
 
Если я буду достаточно хорош, я смогу заставить детектива снова извиваться и вытянуть из нее кое-какую информацию об этих убийствах.
Когда наступает ночь, я одеваюсь и отправляюсь в путь.
Когда я вхожу, требуется всего две секунды, чтобы понять, что Лейла сидит в баре Velvet Underground. Ждет меня?
Это хорошая мысль, но совершенно бредовая.
Мои планы тут же меняются. Она — первый шаг во всей этой неразберихе, первая зацепка, которая поможет мне освободиться. Вернемся в мою жизнь. Вернемся к моему старому распорядку дня. Я выясню, что она знает, использую ее и сломаю, а затем выпущу ее обратно на ту чертову траекторию, которую она выберет для своей жизни.
Она поднимает руку, чтобы попросить у бармена счет. Я смотрю на нее через всю комнату, пока она не поворачивается, встречаясь со мной глазами сквозь толпу и понимая, насколько я близок к ней. Ее угрюмый вид просто прекрасен. Нежелательная полоска осознания, пульсирующая во мне?
Не приветствуется.
Лейла отталкивается от табурета с решимостью, запечатленной в каждой линии ее тела и лица.
Поворачиваясь, я возвращаюсь к своему внедорожнику, припаркованному перед домом, и жду, пока она последует за мной, игнорируя приступ адреналина при виде ее.
Пришло время играть.
ДЕСЯТЬ
Лейла
Моя грудь странно напряжена, и грудь болит от чего-то похожего на желание, но потребность лежит глубже. Это намного глубже, чем все, к чему я готова или хочу справиться. Особенно быть в клубе и видеться с… ним.
Как смешно , ругаю я себя, выходя за дверь.
Это чертовски глупо иметь такие мысли о человеке, который привязал меня к стулу и угрожал мне ножом.
Убийца и, вероятно, психопат.
Как минимум социопат.
Я швыряю двадцатку на стойку стойки, когда бармен слишком долго не приносит мне счет. Я явно заблуждалась в худшем смысле, убеждена, что Габриэль Блэквелл имеет какое-то отношение к моему делу на работе, и возвращаюсь в Подземелье в надежде увидеть его.
Вот только это окупилось.
Я хочу видеть его по делу, говорю я себе, только по делу и больше ничего. Теперь он заметил меня и знает, что я собираюсь последовать за ним. Смешно, как быстро я убегаю оттуда, следуя за ним настолько близко, что задохнусь его пресловутой пылью.
Я выхожу за дверь и оказываюсь в липкой, гнетущей ночи, где у обочины стоит черный внедорожник. Ощущение покалывания в шее и позвоночнике заставило меня потянуться за пистолетом в кобуре на бедре.
Окно опускается с быстрым шипением, и я вижу Габриэля за рулем, который сжимает его настолько крепко, что его костяшки пальцев побелели. Мое сердце колотится о ребра, сильно , очень четкий намек на то, что разумнее держаться от него на расстоянии. Он смертельно опасен для меня. Убийца, от которого моя кожа стягивается, а внутренности становятся горячими, чего я до сих пор только преследовала.
— Залезай, Лейла, — рычит он.
— Не надо из-за этого заморачиваться, — я открываю пассажирскую дверь, но не решаюсь залезть внутрь. — Может такое отношение, Габриэль.
Я произношу его имя с ядом, и он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто не находится достаточно близко, чтобы услышать его настоящее имя.
— Я папочка Тор, когда бы мы ни были здесь. А теперь садись. Хватит трахаться.